Острые верхушки деревьев, столбы электропередач и железные крыши — все это не заботило ЕГО. Все это было несокрушимо твердо… и одновременно прозрачно. То единственное на земле, чего страшился коснуться ОН, была человеческая душа.

И та душа, которую ОН теперь видел среди многих и к которой стремился, была освящена любовью; любовью, очищенной от страсти, любовью, преодолевшей инстинкт.

Половцев увидел впереди станцию и побежал. К платформе со стороны Петербурга подходила электричка. Литератор почему-то был уверен в том, что сын приехал именно на ней.

На платформе стояли какие-то люди: кто-то встречал своих родственников, кто-то собирался ехать дальше, на Сосново…

Половцев сразу приметил двоих: плечистых и подтянутых ребят в темных очках, один из которых был в свободном пиджаке, а второй в кожаной куртке поверх футболки. Они внимательно смотрели вперед, ощупывая взглядом каждого пассажира, выходящего из вагонов на платформу.

Андрей в синей шапочке с длинным козырьком и в потертом джинсовом костюме шел, задумчиво раскачивая сумкой с продуктами, которыми обычно снабжала его в дорогу маменька. Между ним и двумя плечистыми ребятами оставалось метров шестьдесят. Они уже заметили мальчика и спокойно поджидали его на краю платформы.

Приняв решение, литератор побежал по земле вдоль платформы навстречу сыну.

Со стороны Сосново к станции приближался товарняк. Поравнявшись с сыном, Половцев нырнул под платформу и, разодрав брюки на коленях, выбрался с другой стороны. Вцепившись руками в край платформы, он, все еще не вполне осознавая, зачем он все это делает, крикнул Андрею срывающимся голосом:

— Стой! Сюда! Скорей прыгай ко мне!

— Ты что, папа? Что с тобой? — Андрей удивленно остановился, выпучив глаза на отца.

Товарняк уже подползал к станции. Литератор посмотрел в начало платформы: двое плечистых ребят в черных очках шли к ним быстрым шагом.

— Прыгай сюда, я тебе говорю! — крикнул он сыну, глядя на стремительно приближающихся к ним парней, и вцепился рукой в штанину сына. Половцев так и не понял, что же он такое делает. В полном смятении чувств и ума литератор смотрел на себя как бы со стороны и с удивлением слушал те слова, которые сам произносил.

Поймав взгляд отца, Андрей обернулся и увидел, что по платформе к ним бегут двое мужчин. Мальчик побледнел. Еще не понимая, что от него хотят, он подчинился первому импульсу — импульсу страха. Бросив последний взгляд на бегущих, он спрыгнул с платформы.

Не говоря ни слова, Половцев потянул Андрея за собой. Но Андрей упирался: он не мог понять, почему надо бежать поезду под колеса?

Товарняк был уже в двадцати метрах от них, когда Половцев вдруг закричал так громко и пронзительно, как никогда в жизни еще не кричал. Закричал, не столько пытаясь пересилить в себе страх или перебороть волну отчаяния, сколько ощутив в себе азарт и прилив каких-то неведомых сил. Рядом хрипло дышал Андрей. Они бежали наперерез товарному составу.

Тепловоз пронзительно взвыл, предупреждая о смертельной опасности этих мчащихся наперерез ему безумцев, но оба они, закрыв глаза, успели проскочить перед самой кабиной тепловоза.

— А, черт!

Двое плечистых парней в черных очках, тяжело дыша, остановились перед скрипящим и скрежещущим металлом товарным составом, едва не уткнувшись в его стальные колеса. Им не хватило каких-то двух секунд, чтобы схватить мальчишку и того толстяка, который увел у них из-под носа «добычу».

— Кто это был? — крикнул один из них, приседая, чтобы увидеть, в какую сторону направились беглецы.

— А я откуда знаю! Похититель! Шальной какой-то! И откуда он только взялся?

— Откуда взялся! — проворчал первый раздраженно.

— А хрен его знает. Смотри лучше, куда побегут. Не приведем щенка, с нас голову снимут. Ну я его достану, этого толстого, — глаза его бегали: было видно, что он потрясен происшедшим.

— Да кто же он такой?! Кто?! И откуда он узнал, что…

— Хорош трепаться, Валек! Эх, упустим щенка!

— Не упустим, Серега. Куда он денется? Да и этот толстый тоже далеко не убежит…

В автомобиле оба — и Сивцов, и Пауков — первые минуты молчали: майор вырабатывал новую тактику, а программист затравленно смотрел на светофоры. «Машина!» произносил он не терпящим возражения тоном, когда на светофоре зажигался желтый, а зеленого все не было и не было. Пауков даже тихонько притопывал ногой от нетерпения. Майор при этом вжимал голову в плечи и следил боковым зрением за пассажиром, контролируя все его подергивания и вздохи.

Сивцов уже давно поставил диагноз своему пассажиру и потому был с ним настороже.

— Какой русский не любит быстрой езды, правда?! — вдруг выпалил Андрей Львович.

— А меня зовут Петр Ильич, — как можно ласковее сказал майор, начиная «массаж».

— Как Чайковского, — деловито заметил пассажир. — А я музыку не люблю.

— И я тоже, — сладенько улыбнулся майор, пытаясь стать ближе Андрею Львовичу.

— Но почему тогда вы — Петр Ильич? — ехидно спросил майора программист и замер, уставившись на майора. — К тому же вы уже лысый.