Шрифт:
— Иду, — сказал Половцев и повернулся, чтобы попрощаться со старичком, но того уже не было.
— Слушай, — спросил Половцев публициста, — ты не видел, куда исчез старик, с которым я пришел?
— Какой еще старик? — благостно улыбаясь, заворковал публицист. — Ты, Половец, явно не допил и не доплясал. Ушел, понимаешь, и оставил нас без «половецких плясок»! Ну что смотришь? Никакого старика тут не было.
— Да как же не было, когда он сам привел меня сюда! — возмутился Половцев, подозревая в публицисте алкоголика минимум второй степени.
— Да пошел ты! Псих! Выпил стакан, а туда же: под алканавта канает! — махнул рукой публицист. — Вот, забирай свои манатки, — он протянул Половцеву его сумку и пошел искать себе стоящего собутыльника.
Половцев еще раз огляделся по сторонам: старик или провалился сквозь землю, или стал невидимкой — одно из двух!
Над кроватью тяжелораненого опера Хромова стоял Вадим Анатольевич в белом халате поверх костюма.
Это была палата для умирающих. Раненый был действительно очень плох. Он так до сих пор и не пришел в сознание, а у полковника было столько архиважных вопросов к нему. Интуиция подсказывала Вадиму Анатольевичу, что покушение на убийство Хромова связано не столько с его ветхим имуществом, сколько с теми действиями, которые он предпринял вчера в Комарове. Полковник был уверен: Валерий Николаевич узнал нечто такое, что открывало прямую дорожку к тому самому «взломщику»…
«Выходит, Валера был прав, — думал полковник, с надеждой вглядываясь в лицо своего подчиненного, на которое смерть уже наложила свою восковую маску. — И именно поэтому его пытались убить. Надо бы тщательно продумать его компьютерную версию…»
Жена Валерия Николаевича еще вчера вечером отбыла в южном направлении. Поэтому никаких слез, никакой суеты вокруг постели умирающего оперативника не было. Да и работники Управления не знали, что Хромов еще жив. Так было нужно полковнику…
Когда вчера вечером позвонили из милиции, он был в своем кабинете: анализировал информацию, считал варианты, в общем, думал, как прикрыть задницу себе и своим людям.
Узнав, что произошло с Хромовым и что он пока еще жив, полковник после некоторых раздумий (а вдруг это сделал кто-то из своих?) попросил милицию скрыть тот факт, что Хромов еще дышит, мол де у него, начальника потерпевшего, есть на то причины и некоторые соображения. Милиция пошла навстречу полковнику. С подачи медиков они считали, что опер все равно не протянет больше двадцати четырех часов. Поэтому утром все Управление узнало, что Хромов погиб…
— Что вам тут надо? — возмутился врач, вошедший в реанимационную палату.
— Он должен мне сказать, кто это сделал! — полковник вопросительно смотрел на энергичного молодого человека.
— Даже если потерпевший и придет в себя, он все равно вам ничего не скажет. Может, он вообще больше говорить не будет. По-человечески. Я же вам сказал: ваш подчиненный уже побывал на том свете и в любую секунду может уйти снова, навсегда уйти! Прошу вас, покиньте палату, сегодня все равно ничего не выйдет.
Врач посмотрел на показания приборов и нахмурился.
— У вас есть один шанс из тысячи, что он скажет вам хоть слово, — врач задумался и, глядя на Хромова, добавил: — Там, где он сейчас пребывает, нет ничего: ни работы, ни служебного долга. Ничего, кроме неба и… Прошу вас, полковник, уйдите, не мешайте работать! Идите, идите. Будем держать вас в курсе.
Накинув на себя защитного цвета куртку, Половцев вышел на лесную тропу, предварительно оставив на столе записку сыну, что, если они разминутся, парню следует приготовить снасти и накопать червей.
Идти и ни о чем не думать было легче, чем ждать. Кроме того, в любую секунду Андрей мог показаться из-за поворота, и тогда тяжесть нервного напряжения разом схлынула бы с покатых и довольно узких плеч Половцева.
И все же он волновался. Может быть, впервые в жизни так волновался. Какое-то черное облако примерно час назад накрыло литератора с головой и помрачило ум, впустив в него предчувствие ужаса…
Вадим Анатольевич стоял на остановке троллейбуса, подняв ворот пиджака.
Ему казалось, что он до сих пор еще пахнет больницей. Бледное лицо Хромова с землистыми губами не выходило из памяти. Да, опер был прав. Кто-то из своих, из сотрудников Управления вел двойную игру. Человек этот был весьма образован и, так сказать, башковит. Иначе ему было бы просто не реализовать эту идею с компьютерной сетью.
«Так, значит две трети сотрудников сразу отпадают, — думал Вадим Анатольевич. — Остается треть более или менее «интеллектуальных» коллег… Чувствую, что он где-то совсем рядом, — размышлял полковник. — Порой даже дыхание его чувствую. Стоит за спиной, где-то во вторых рядах и вежливо так улыбается… Но, может быть, это «лампасы»? Нет, исключено. Ну хорошо, не он сам, а, скажем, его человек?»
Но полковник так ни до чего путного пока и не додумался.
Вот если бы Хромов был способен говорить! Но Хромов, увы, прочно стоял одной ногой в могиле и уже собирался поставить другую рядом.
Нет, нужно было надеяться только на себя и всецело переключаться на операцию, которую он разработал сегодня ночью. Этот путь к спасению (свободы и репутации!) был, конечно, длиннее, но другого он пока не видел…
Полковник ждал на остановке Елену Максимовну. Он знал, что она должна появиться с минуты на минуту: ей нужно было заехать в одно место и взять там документы для комиссии из центра. Документы и… ту фотографию?