Майор бросился вниз по лестнице… и остановился. Нужно было вернуться в дом и сначала оказать помощь этому бедняге.

Вероятно, его еще можно было спасти…

Половцев нырнул в набегавшую морскую волну и вскрикнул от боли: волна оказалась свинцовой…

Над ним стояли двое: один, пахнущий потом, в просторной кожаной куртке, взяв литератора за грудки, с легкостью держал его над канавой с водой, в то время как второй, сильно пахнущий дезодорантом, почти квадратный в своем бордовом пиджаке с засученными рукавами, пригоршнями швырял ему в лицо вонючую болотную воду.

Половцев видел того, кто освежал его: у молодого человека была разбита переносица, глаза почти закрылись от отека.

— Эй, чмо болотное, ты кто? — спросил Половцева тот, кто держал его за грудки. Литератор молчал. Он все еще не понимал что с ним произошло. Затылок ломило. Хотелось потрогать голову, цела ли? Он поднял руку, но тот, кто держал его, вдруг тяжело ударил его ладонью по лицу. — Хорош спать! Отвечай живо!

И тут Половцев вспомнил: эти двое гнались за ним и его сыном, гнались, чтобы… Но он задержал их, одного (Валька, Валентина!) даже завалил дубиной. Половцев вдруг улыбнулся, вспомнив о сыне, которого эти двое так и не догнали.

— Успел все же, — тихо сказал Половцев.

— Кто тебя послал? — спросил Серега. (Половцев вспомнил и этого, в кожаной куртке.)

Думая о своем, Половцев не отвечал. Он был еще жив, значит, его не собирались убивать. «Ну побьют и ладно, и хорошо!» — думал он. Половцев даже хотел этого: лишь бы сразу ударили посильней, чтобы он потерял сознание и уже не вникал в болевые ощущения.

— Ты же мог убить меня, гад! — закричал Валек, осторожно ощупывая свое распухшее лицо. — Ты кто?

— Никто… — устало произнес Половцев и тут же ощутил тупой удар в зубы и соленый вкус хлынувшей крови.

Понимая, что теперь необходимо внести хоть какую-то логику в свои действия, Половцев хотел сказать им, что он отец мальчика, что он вынужден был защищать сына таким образом, потому что не знал намерений преследователей…

Но сказать ему не дали.

Валентин несколько раз ударил его левой рукой в лицо и, видимо распалившись, последний удар нанес правой, кисть которая была загипсована. В левом виске у Половцева что-то оглушительно хрустнуло, и он, успев подумать, что ему благополучно сломали челюсть, отключился от последующей зубодробительной процедуры, оставив «докторам» в полное распоряжение свое большое измученное тело.

— Тащим его к машине, — деловито сказал Серега, поднимая за плечи расслабленное и оттого неподъемное тело литератора.

— Да кто он такой?

— Помоги. Привезем на дачу — там разберемся.

Подперев Половцева с двух сторон и положив его безвольные руки к себе на плечи, Валек и Серега быстро потащили его к станции.

Когда они вышли из леса к платформе, одна из женщин, ожидавших электричку, запричитала со скамейки:

— Ох, убили, убили бандиты!

«Бандиты» не оглядывались и не реагировали на крики женщины. Они спешили к «Волге», стоявшей на станционной площади рядом с продовольственным магазином. Тут же на остановке еще несколько человек ждали автобус.

— Куда вы его тащите? — строго спросил их какой-то пенсионер с тележкой и удочками. — Оставьте человека в покое, мерзавцы!

Народ загоравший на остановке, стал вяло поддерживать пенсионера, требуя, чтобы человека (если он еще живой!) отпустили. Изо рта у Половцева аккуратной струйкой вытекала кровь. Оба глаза его заплыли.

— Не вмешивайтесь не в свое дело, — огрызнулся Серега. — Это пьяный!

— Да какой же он пьяный! — возмутился пенсионер. — Он избит! Сейчас же оставьте его, ему нужен врач!

— Ты дед, помолчи! Это — преступник. Он хотел мальчика похитить!

— Какого мальчика? — не унимался пенсионер. — Где же мальчик-то? Развелось вас, бандитов, повсюду! При Сталине небось по нарам бы сидели или канал строили, бандюги! — бесстрашный пенсионер даже сделал шаг навстречу Валентину и его напарнику. — А теперь — демократия, теперь — грабь да убивай кто может! Всех бы вас, сукиных детей, в один мешок да в море!

Выкрики пенсионера привлекли внимание посетителей магазина, и они вышли поглядеть на представление. Неожиданно один из только что вышедших — сутулый и курчавый парень — весело крикнул:

— Эй там, на баке, помощь нужна?

— Шел бы ты отсель, придурок! — прошипел Серега и страшно сверкнул глазами в сторону курчавого доброхота.

Курчавый вдруг стушевался и, уходя к стоящему у магазина старенькому «опелю», буркнул себе под нос:

— Ладно, Пахом, я пошутил…

— Что, Пахом, знакомого встретил? — спросил Валентин, до сих державший под мышки бесчувственного литератора и отбивавшийся от нападок геройского пенсионера.