Шрифт:
– Понимаете, ваше благородие, я очень шахматы люблю… – ответил Артур, дождавшись, пока грохот умолк.
– Купи себе шахматный клуб, – посоветовал Мимикьянов. – Зачем тебе оружие?
– Я играть люблю. А сейчас мной играют! – слегка стукнул ладонью по скатерти Акраконов. – Хотя я и генеральный директор, и совладелец, и долларовый миллионер. А все равно мной играют! И правительство, и наша с тобой контора, и банки! Все мной играют! А я сам хочу играть! Сам! Хочу быть не тем, кем играют, а тем, кто играет! Понимаешь? Вот зачем мне изделие «С». А оно должно быть у профессора! Должно! Никогда не поверю, что он собственными руками уничтожил дело всей своей жизни! Быть этого не может! Вот так взять и по команде каких-то идиотов уничтожить то, что может сделать тебя хозяином мира? Не верю я в это, Ефим!
Мимикьянов взял нож, вилку и отрезал кусочек шпекачки.
– Ничего про такую вещь мне Вулканов не говорил, – пожал он плечами. – Думаю, что ошибаешься, ты, Артур… Нет у профессора никакого изделия «С».
Лицо Артура стало каменным.
Атмосфера за столиком вагона-ресторана словно заполнилась режущей радиацией. Ефиму даже показалось, что у него начинает гореть кожа.
Но вдруг выражение лица у Артура изменилось. Оно перестало быть гранитно-твердым. Помягчело. Акраконов улыбнулся.
– Нет, говоришь? – легко произнес он. – Ну, и ладно! Нет, так нет! Как говорят, на «нет» и суда нет! Проехали! Слушай, Ефим, давай выпьем за нас, а? За нас с тобой! Ну, если мы сами о себе заботиться не будем, ну, скажи, кто тогда о нас позаботится?
Стучали колеса. Летели за черным окном стальные мачты, мохнатые кроны деревьев, далекие огни, освещающие жизнь неведомых людей.
Летело и время.
Несло всех в неизвестность.
33. Тихим вечером в свете торшера
Профессор полулежал в кресле.
В руках – раскрытая книга. Верхний свет выключен. Леонид Иванович, нацепив узкие очки, читал в уютном свете торшера.
– Это ты, Ефим? – крикнул он, услышав стук двери и звук шагов в коридоре.
Мимикьянов заглянул в профессорский кабинет. По внешнему виду он походил на старую районную библиотеку, где книги хранились еще не на открытых стеллажах, а в массивных деревянных шкафах из полированного дерева.
– Заходи, не стой в дверях! – обратился к нему Вулканов, опуская толстый фолиант на живот.
Ефим зашел и сел в кресло напротив.
– Ну, выходил что-нибудь интересное? – спросил профессор.
Майор вытянул ноги, устроился поудобнее и сложил руки на груди:
– Полезного ничего.
Старый лис склонил голову набок и посмотрел на Ефима поверх очков.
Бом! Ди-и-ин! Бом! Ди-и-ин! – в углу пробили высокие напольные часы, спрятанные в деревянном лаковом корпусе.
– Не нравится мне все, Леонид Иванович, – мрачно сказал майор Мимикьянов. – Очень не нравится.
– Не дрейфь, Фима! Обойдется! – махнул рукой Вулканов. – Прежде же обходилось.
– Надеюсь! – вздохнул Ефим. – Завтра свяжусь со своим начальством. Выясню насчет этих москвичей из главка. Да и об Артуре побеседую. Хотя он прав, специальную охрану все равно не дадут… Но, может быть, самого Артура пугнуть удастся… Официально пригласим его в управление, предупредим: если, не дай Бог что случится, он первый на подозрении!
Ефим помолчал.
– Если Артур и те, кто за ним стоит, действительно, знают, над чем работали в «Атомосе», – негромко продолжил он, – и что такое изделие «С», они на многое могут пойти, чтобы его достать…
– Так ведь нет у меня изделия «С», – вскинул глаза профессор. – Нечего мне им отдавать!
– Они-то могут по-другому думать. А, если нет изделия, тогда решат лично вас, профессор, взять, чтобы вы им это изделие и сконструировали.
Вулканов опустил взгляд. Поджал тонкие лисьи губы. Думал.
– Короче говоря, нам с вами надо держать ухо востро! – произнес майор и поднялся с кресла. – Ну, отдыхайте, Леонид Иванович! Будем надеяться, что до завтрашнего дня ничего плохого не случится. А завтра что-нибудь придумаем. Спокойной ночи!
– И тебе, Ефим, спокойной! – отозвался профессор.
Ефим вышел из кабинета и направился в маленькую комнатку в конце коридора. Там он обычно спал, когда оставался ночевать в доме у Вулканова.
Не зажигая света, Ефим подошел к окну и распахнул створки.
Из окна пахнуло влажной свежестью и волнующим ароматом каких-то ночных цветов. Ефим вобрал в себя целебный воздух, задержал его в легких, а потом с напором выдохнул.
Поставив локти на подоконник, он выглянул в ночь. Меж черной листвы горели огни поселка. Над головой застыли загадочные иероглифы по-деревенски крупных звезд. А у западного горизонта небо ярко светилось электрической волшебной зеленью.