Ефим направился в профессорский дом, откуда его увели так невежливо.

Впрочем, и увели-то, собственно, не его.

«Ну, Женька, ну, тип, – подумал Ефим, – сколько от тебя неприятностей!»

Ночь дышала сладким болотным теплом и помаргивала веселыми звездочками.

Майор глубоко вдохнул сырой воздух и слегка изменил маршрут. Ноги, будто сами понесли его не к дому профессора Вулканова, а к дому Эммы Панеш. В сущности, нечего ему было там делать. Но почему-то очень захотелось посмотреть майору, стоит ли у ее палисадника джип полковника Тубальцева. Почему-то очень захотелось ему выяснить, существует между ними только служебная или уже и более тесная связь.

Конечно, с точки зрения здравого смысла никакой логики в этом не наблюдалось. С Эммой он расстался по собственному желанию. Так какая ему теперь разница, с кем театральная критикесса спит? А вот перебороть себя не смог. Пошел.

Говорят, бешеному волку и сто верст – не крюк. А тут весь крюк по пути к дому Вулканова составил с полкилометра, не больше. Свернув в узкий проулок, Ефим вышел на параллельную улицу, где располагалась бывшая дача народного артиста Петра Панеша. Недалеко от ее забора горел уличный фонарь.

Машины рядом с домом он не увидел.

Очевидно, Тубальцев со своими адъютантами все-таки уехал ночевать в город – в гостиницу, сделал вывод майор и почему-то обрадовался.

Он пересек проезжую часть и по противоположной стороне улицы продефилировал мимо интересующего дома. В его окнах стыла непроглядная темнота.

Майор постоял минут пять в тени забора. И поймал себя на том, что мурлычит какую-то лирическую мелодию.

«Ну, старик, ты, явно переволновался!» – сказал он себе. Осуждающе помотал головой и двинулся в сторону Вулкановского дома.

Он не торопился. Глубоко вдыхал ночной воздух и пытался размышлять. Но у него не очень хорошо получалось: мысли разбегались в стороны, как рассыпавшийся по полу горох.

Мимикьянов уже миновал большую часть пути, как вдруг услышал позади себя необычный для ночного поселка шум.

Он оглянулся.

Метрах в ста от него по улице бежали трое мужчин.

Майор узнал Олега Полубонцева и его квадратных подчиненных.

С досады майор даже плюнул.

«Вот еще навязались на мою голову! И чего это Пахом их так быстро отпустил!»

Он ускорил шаг и нырнул в проулок.

– Стой! Стой, фраер! – услышал Мимикьянов за своей спиной громкий крик. – Все равно не убежишь! Лучше сам остановись! Поймаем – уши отрежем!

Без всякого сомнения, так невежливо обращались именно к нему.

И майор побежал.

Выскочив на параллельную улицу, он пересек ее неширокое пространство и заскочил в следующий проулок. За ним – располагалась улица, ведущая к лесополосе. Майор решил, что она надежно укроет его от преследователей. До нее было с полкилометра, не больше. Что такое полкилометра – пустяк. Минута – и противники его потеряют во тьме среди стволов и листьев.

Майор поднажал. Пробежав метров двести, он оглянулся, чтобы понять, как далеко находятся преследователи. И неожиданно увидел: они совсем близко.

Мимикьянов считал, что он в хорошей физической форме. Он даже гордился этим перед самим собой. Но, оказалось, все-таки серьезного испытания на выносливость и скорость бега, он не выдерживает. Майор понял: преследователи его вот-вот достанут.

И тут уж ничего хорошего его не ждет.

Хотя он был физически силен, неплохо владел рукопашным боем, проходил спецподготовку двух уровней, но все же, трезво оценивал свои силы. Понимал: против трех тренированных боксеров, да еще с оружием, он не устоит. Правда, наличие у них пистолетов – не факт. Пахом мог их изъять. Но мог по завершению переговоров и вернуть. Чужое оружие – штука опасная. Мало ли что на нем висит? Да, и Пахом – не из тех, кто стремится, во что бы то ни стало, унизить противника. Мудрый Ворон понимает, что нельзя загонять противника в ситуацию смертельной обиды. Она неминуемо ведет к крови. А ее Пахом всегда старался избегать.

Дыхание у майора сбилось. Скорость падала. Надо было как-то выскакивать из неудачно сложившихся обстоятельств.

И тут впереди, метрах в пятидесяти он увидел на фоне ультрамаринового неба черный силуэт водонапорной башни.

Ломая на пути тополиную поросль, майор кинулся в сторону соколиного обиталища.

Видимо, не ожидавшие такого маневра преследователи на несколько секунд потеряли его из вида.

Майор рванул на себя ведущую в башню дверь. Она заскрипела громко и длинно. Ефим шагнул внутрь и прикрыл дверь за собой. Вокруг замерла пахнущая сухой штукатуркой темнота. Он постоял, успокаивая дыхание. В темноте стали видны проемы узких окон-бойниц, наполненные синим космическим светом.

Мимикьянов прислушался.

Снаружи не доходило ни звука.

На всякий случай он добрался до лестницы и поднялся на пару пролетов вверх.

И в этот момент снизу раздался громкий и, как ему показалось, злой скрип отворяемой двери.

– Сюда он заскочил! Я видел! – крикнули во тьме. В пустой башенной трубе голос звучал очень громко и близко, будто на расстоянии вытянутой руки.

– Не видно ничего! Где фонарик? – майор узнал голос Олега Полубонцева.

Внизу появился желтый кругляшок. Он немного постоял на месте, а потом запрыгал по полу и кирпичной кладке.