Шрифт:
– А кто такая Дафна? – спросил Джеффри, когда Мерри заснула.
– Дракон.
– А Роберт и Сесили?
– Морские змеи-близнецы.
– А Эндрю? – не унимался он.
– Единорог.
– Ты сама придумала все эти сказки, Джулия?
– Да.
– Они так поэтичны, дорогая. – Помолчав, он тихо добавил: – А мне ты никогда не рассказывала своих чудесных историй о любви. Расскажешь как-нибудь, ладно? И запишешь их, хорошо?
Они пообещали писать друг другу каждую ночь. В это время они могли бы заниматься любовью, нашептывать друг другу ласковые слова, рассказывать в мельчайших подробностях о событиях прошедшего дня.
– Я больше не придумываю историй о любви, Джеффри. В этом нет необходимости, потому что я не могу представить себе чего-то более прекрасного, чем наша любовь.
– Ох, Джули! Тогда скажи, будешь ли ты писать мне о нашей любви?
– Каждую ночь. Обещаю.
– Мамочка, коровки! Му-у-у! Му-у-у! Мамочка! Мама! – восторженно кричала Мерри, когда они проезжали мимо пастбища, где паслись коровы. До этого девчушка видела их только на картинках.
Джулия робко взглянула на мужа, но Джеффри, рассмеявшись, сам предложил:
– Может, она хочет посмотреть на них поближе, Джули? Остановить машину?
– Если ты не против.
– Ну конечно, нет.
Через милю Джеффри затормозил у большого стада коров, пасшихся на зеленом лугу. Подняв радостно улыбающуюся Мерри высоко над забором, чтобы она могла получше разглядеть животных, он шепнул на ухо стоявшей рядом Джулии:
– Мамочка, коровки! Му-у-у!
Жизнь Джулии в Бельведере с бабушкой и дочкой была чудесной. Все складывалось замечательно, вот только по Джеффри она так скучала! Муж часто звонил, приезжал домой при каждой возможности, но бывали случаи, когда она месяцами видела его лишь по телевизору.
Джулия и Джеффри писали друг другу, как и обещали.
Джеффри был свидетелем важнейших событий на планете и честно рассказывал о них телезрителям, которые смотрели на мир его глазами. Днем он снимал свои репортажи, а ночами писал любимой Джулии, делясь с ней впечатлениями об увиденном.
Пока Джеффри освещал исторические события, столь важные для всего мира, Джулия любовалась их дочерью, наблюдала, как девочка растет и взрослеет, – и это было важнее всего для нее. И, описывая Джеффри жизнь Мерри, Джулия проявляла настоящий журналистский талант. В письмах она всегда писала только о Мерри, а не о «твоей» или «нашей» дочери, потому что уже давно решила не давить на него… Хотя сердце ее так страдало из-за этого! «Ах, Джеффри, ты упускаешь такую радость, такое чудо!»
Джулия писала мужу о Мерри и об их счастливой жизни в Бельведере. А иногда, отбросив стыд, она смело описывала ему свою страсть, свои желания, фантазии. И никогда не забывала признаться в любви.
Благодаря ежедневным письмам и частым звонкам их любовь, их чувства друг к другу не умирали, но никакие слова не могли облегчить боль разлуки. Недели переходили в месяцы, и желание обнять друг друга, любить, быть рядом становилось почти болезненным.
С октября 1995-го по май следующего года у Джеффри вообще не было возможности приехать в Саутгемптон. События развивались стремительно – все началось с сентябрьского захвата заложников в самолете; потом распространились имевшие под собой основания слухи о возможном мире в Ливане… встреча специального дипломатического представителя Терри Уэйта с бандитами, похитившими четырех американцев… угон египетского самолета на Мальту, закончившийся смертью пятидесяти семи пассажиров и членов экипажа… резня в римском и венском аэропортах на Рождество. И вследствие этого ордер на арест Абу Нидала… выступления полицейских в Каире… столкновение ливийских и американских сил над заливом Сидра… террорист, заложивший бомбу на самолете американской компании «Трансуорлд эйрлайнз», летевший из Рима в Афины… попытка совершить теракт в лондонском аэропорту Хитроу… нападение США на Ливию как возмездие за взрыв в «Ла бель дискотек» в Западном Берлине…
Да, события в мире развивались стремительно. В Бейруте ко всему прочему набирала обороты гражданская война.
Джеффри не мог прервать командировку ни на день. Он стал практически незаменимым тележурналистом, а зрители доверяли ему, как генералу, ведущему военные действия. В некотором роде он и был незаменимым. Его уверенность в том, что зрители относятся к нему с полным доверием, что его репортажи смотрит добрая половина мира, помогали ему проникать в те места, куда другим журналистам было не попасть.
Почти полгода очередная поездка в Саутгемптон откладывалась, а затем и вовсе отменялась. И все же Джеффри наконец ехал домой. По пути он звонил Джулии отовсюду, сообщая ей: «Я уезжаю из Бейрута». Потом – «Я в Афинах». «Я уже в аэропорту Шарль де Голль. Самолет вылетает вовремя, дорогая. Увидимся через четыре часа».
Он чувствовал себя странником в пустыне, умирающим от жажды… А его Джулия была оазисом. Пройдя таможню, Джеффри оказался в ее объятиях. Они не могли говорить, да этого и не требовалось, потому что оба испытывали огромное облегчение от того, что они вновь вместе, что могут прикасаться друг к другу, а их истосковавшиеся тела вновь смогут слиться воедино…
– Господи, как же я скучал по тебе, – наконец прошептал он. – Поедем домой?
Джулия сказала бабушке, что они будут дома к обеду. Мерри была у Пейдж в Сомерсете. Еще несколько недель назад Джулия решила, что сначала им надо побыть наедине. И все же Джулия не была уверена, что делает правильно, поэтому едва не проехала мимо отеля, в котором забронировала номер. Но, припарковав машину на стоянке и вынув из сумочки ключ, Джулия увидела в глазах Джеффри такую радость, такое желание, что все ее сомнения мгновенно исчезли.