– О Господи! Было ведь время, такое чудесное время, правда, уже миллион лет назад, когда дедушка Джеффри тоже называл меня Мерри, – вздохнула бабушка.

Через пять часов Джеффри позвонил врачу Мерри. Он должен был сделать этот звонок – звонок пытливого, привыкшего дважды проверять все факты журналистского ума.

Доктор подтвердил то, что Джеффри уже было известно. Мерри действительно родилась недоношенной. По мнению доктора, всего недели на четыре раньше, а уж никак не на девять. К его удивлению, для недоношенного ребенка малышка чувствовала себя отлично.

Итак, Мерри была не его дочерью. Джулия продолжала лгать ему. Факты – вещь упрямая. В середине ночи Джеффри уверил себя, что ничего не изменилось. Однако это было не так. Он любил Джулию, но теперь к чувству любви примешивались не менее сильные эмоции – обида, раздражение, страх. Но ведь сила любви должна помочь ему совладать с этими чувствами? Или они будут бушевать в отдаленном уголке его сердца, прячась все дальше и нанося его сердцу незаживающую рану, которая сможет убить их любовь?

Так мог ли он просто простить Джулии ее обман и защитить их любовь? Ведь когда-то он с радостью собирался принять чудо.

Это Джеффри было неизвестно. Он знал лишь, что должен попробовать.

Но Джулия не помогала ему, словно подтверждая, что солгала. Она предпочитала молчать и больше не просила признать ребенка. Джеффри все чаще отсутствовал дома, а в те редкие минуты, когда появлялся там и Мерри не спала, Джулия старалась унести девочку в другую комнату, подальше от него.

Джулия заботилась о своей златовласой малышке, которую так любила, но не меньше радовалась и близости мужа, который был ей так дорог. Их волшебная любовь выжила и даже расцвела – все благодаря Джулии. Ее щедрое сердце так долго страдало без любви, что теперь этого светлого чувства с избытком хватало и Джеффри, и ее милой дочери.

Еще до знакомства Джеффри с Джулией телезрители были очарованы его искренностью, умом, аристократической красотой, изысканным обаянием. Когда же он влюбился в Джулию, в его облике появилось нечто новое.

Впрочем, никто не смог бы сказать точно, что за перемена произошла в популярнейшем ведущем. Это было что-то очень тонкое, едва уловимое, шедшее от его сердца, но сразу бросающееся в глаза. Теперь, если Джеффри рассказывал о какой-нибудь трагедии, в его глазах, помимо суровости, появлялось виноватое выражение. Он словно извинялся за случившееся. Джеффри знал, что любовь к Джулии раскрыла тайные стороны его души. Счастье переполняло его. Он испытывал радость, однако и понятия не имел, что перемены в его личности столь явственно отражаются на его лице. И все же это было так.

У зрителей было множество возможностей видеть своего любимца. Высокое качество и честность снятых им материалов позволили Джеффри очень быстро вознестись на телевизионный Олимп, попасть в элитарную группу иностранных корреспондентов. К третьему дню рождения Мерри Джеффри уже стал ведущим номер один, и ему было позволено рассказывать о самых важных событиях, будоражащих мир. А еще через месяц руководство телеканала доверило ему командировку в одну из «горячих точек» планеты – на Ближний Восток.

Это было очень важное задание, от которого Джеффри не мог отказаться. Однако брать с собой Джулию и Мерри было бы сущим безумием. Поэтому решили, что он поедет в Бейрут один и по возможности будет летать в Нью-Йорк на «конкорде». Джулия же с Мерри пока поселятся у бабушки в Бельведере. Поэтому за две недели до своего отъезда Джеффри привез жену и дочь из Лос-Анджелеса в Саутгемптон. Сначала, правда, его немного беспокоило, как они, особенно трехлетняя Мерри, перенесут пятидневное путешествие в душной машине. Джулия тревожилась еще больше, потому что не знала, как Джеффри будет реагировать на беспрерывную болтовню девочки, которая так радовала ее саму.

Однако путешествие получилось замечательным.

Джеффри вел машину, а Джулия развлекала Мерри. Мать и дочь играли в спокойные игры и любовались мелькавшими за окном пейзажами. И Джулия рассказывала девочке такие чудесные сказки, каких Джеффри и не слыхивал.

– Прекрасная маленькая принцесса очень хотела спать, – шептала Джулия малышке, которой давно было пора отдохнуть, но она никак не засыпала. – Однако принцесса должна была сделать выбор: спать ли ей на мягком облаке, парящем высоко в небе, или, может, лучше заснуть на ласковых океанских волнах.

Слушая эти сказки, Джеффри все больше восхищался своей любимой Джулией, которая боялась и неба, и моря. Благодаря ей Мерри воспринимала их волшебными и манящими. Джулия не хотела, чтобы девочка чего-то боялась.

– Мерри, как ты думаешь, где же она захотела уснуть?

– На небе, на облачке. Дафна унесла бы ее туда.

– Да, она могла бы, – кивнула Джулия. – Поэтому маленькая принцесса позвала Дафну, которая предложила принцессе взобраться к себе на спину, и они полетели к розовому мягкому облачку. Дафна осталась там с принцессой, ведь и сама она хотела спать. Пожелав хороших снов золотой луне, они заснули.