– Подержи ее, хорошо, Чарлз?

Чарлзу не требовалось развлекать Элис. Оказаться в его сильных руках, хлопать ручонками по его щекам, слышать его низкий нежный голос – это было вполне достаточным развлечением для Элис. Она не переставала гукать и сразу успокоилась.

Когда Гейлен передала Элис Чарлзу, она взяла Джейсона за руку. Пальцами прикоснулась к его золотому обручальному кольцу, новому и блестящему, такому же, как и у нее самой.

«Все будет хорошо, – говорила себе Гейлен, в то время как сердце ее бешено колотилось. – Не важно, что выяснится, мы все уладим».

Джейсон все еще держал Гейлен за руку, а Чарлз продолжал держать на руках Элис, когда они вошли в кабинет доктора, сели и услышали результаты теста.

– Генетически вы очень похожи. – Доктор переводил взгляд с одного близнеца на другого. Внешне они были такими разными, но генетически… – Однако есть два совершенно различных признака. У Элис они присутствуют, у Гейлен – нет, у Джейсона – да.

Гейлен и Джейсон восприняли эту удивительную новость со слезами радости и еще более крепким рукопожатием, хотя и так крепко держались за руки. Сквозь пелену слез Гейлен посмотрела на Чарлза, но не смогла угадать его реакцию на новость. Он спрятал свое лицо, зарылся им в темно-каштановые кудри Элис. Когда, наконец, он поднял голову, его глаза были сухими.

Чарлз продолжал нести Элис – ни Гейлен, ни Джейсон не сделали ни малейшей попытки забрать девочку у него, пока они не спустились в вестибюль больницы.

– Думаю, мне лучше пройтись пешком, – нарушил Чарлз молчание, не прерывавшееся с той минуты, как они вышли из кабинета врача. Он отдал Элис Джейсону, посмотрел в глаза своему близнецу и неуверенно улыбнулся.

Джейсон ответил ему улыбкой, а задумчивые светло-голубые глаза говорили: «Завтра или послезавтра, или послепослезавтра, Чарлз, когда все останется позади, нам нужно будет начать все сначала».

«Мы это сделаем, Джейсон, – в ответ обещал взглядом Чарлз, прекрасно понимая мысли Джейсона. – Мне просто нужно немного больше времени».

Спустя три часа, когда Брук вошла в кабинет Чарлза, что бы обсудить с ним контракт, она увидела, что он пристально смотрит на фотографию Мелани в роли соблазнительной, обольстительной Сафайр. За три недели с тех пор, как уехала Мелани, Чарлз ни разу не упомянул ее имени. Но Брук знала, что он думает о Мелани каждую минуту, скучает по ней. Брук видела на его лице выражение глубокой молчаливой скорби.

«Позаботься о нем, Брук», – сказала Мелани.

«Как я могу это сделать? – размышляла Брук. – Он такой скрытный».

Сейчас, в этот редкий момент, когда Чарлз, не контролируя своих чувств, смотрел на изображение женщины, которую любил, Брук видела его неизмеримую скорбь. Чарлз не знал, что Брук здесь; она вошла в его кабинет без стука. Брук повернулась, чтобы уйти, но ее движение привлекло внимание Чарлза.

– Брук?

– Чарлз, извини. – «Извини, что побеспокоила тебя. Извини за Мелани. Как я могу помочь тебе?»

– Ты разговаривала с ней, Брук?

– Да, – грустно улыбнулась Брук, глядя в его темно-карие глаза. «Она не говорила о тебе, Чарлз, но я чувствовала ее боль». – Я не знаю, где она. Если бы я это знала, Чарлз, я бы сказала тебе.

Чарлз благодарно кивнул. Брук помогла бы, если б могла.

– Как она?

– Думаю, ей лучше, – искренне ответила Брук. Иногда Брук слышала звонкие ноты в голосе на другом конце провода.

– Она так и не собирается возвращаться сюда?

– Да. – «Не думаю, что Мелани вообще когда-нибудь вернется сюда, в Нью-Йорк, к тебе».

– Лейтенант Эйдриан у себя? – спросила Брук секретаря приемной полицейского участка. Брук видела кабинет Ника, но жалюзи были опущены.

– О, мисс Чандлер, как я рада видеть вас! Да, он у себя.

– Он один?

– Да. Входите.

Брук не видела Ника и не разговаривала с ним более пяти недель, с той самой ночи, когда они занимались оформлением юридических деталей по делу Манхэттенского Потрошителя, и она ушла на рассвете вместе с Мелани.

– Ник? – Брук тихо постучала в слегка приоткрытую дверь его кабинета.

– Брук! – Ник распахнул дверь и улыбнулся. – Как дела?

– Хорошо. А у тебя?

– Погряз в бумажной работе, как всегда. Заходи.

Ник захлопнул дверь, и они остались наедине в сумрачном от закрытых жалюзи кабинете. Внезапно Брук почувствовала волнение и робость. Она пришла сюда по важной причине – еще одно признание Нику Эйдриану, – но у нее может не хватить мужества рассказать ему об этом. Об этой причине она может умолчать, уйти, так и не признавшись ему; а еще у нее был предлог…