Впрочем, юный садовник семьи Эсперанса Себастьян Хосе Эстебан тоже был чрезвычайно доволен тем, как все идет. Он совершенно точно знал, что в лице чудесно исчезнувшего с лика земли сеньора Ансельмо Эсперанса его посетил сам ангел господень. И теперь он все чаще стал наведываться в дом к падре Теодоро, готовя себя к будущей неизбежной жизни в раю. И вскоре обнаружил, что многого еще просто не понимает.

Он впервые задумался о том, что будет делать после Страшного суда, когда господь отделит зерна от плевел и поместит тех, кто много трудился, в Эдем.

Себастьян совершенно точно знал, что Эдем — это сад, такой же, как у него, но, конечно же, гораздо больше и несравненно прекраснее. Ему многократно объяснили, что в Эдеме не будет ни горя, ни страданий, а только одна нескончаемая радость пред лицом господним. И вот здесь он терялся.

Весь его опыт говорил о том, что счастье у каждого свое. Кармен более всего на свете любила карамель, старый полковник Эсперанса — командовать и щелкать на костяных счетах, а сам он, садовник в четвертом поколении, всегда с удовольствием ухаживал за цветами.

Как именно поступит с ними со всеми господь — посадит ли на зеленой лужайке в длинных, как у ангелов, рубахах рядом с добрыми зверями или просто сунет за пазуху, в дремотное, уютное тепло, чтобы каждый мог отдохнуть и согреться после неустанных земных трудов, Себастьян не знал, но уже понимал, что лично ему этого было бы недостаточно.

Он вдруг осознал, что единственный способ дать счастье каждому — оставить ему то, что он любит и к чему привык, и это означало, что старый полковник так и будет ходить по райскому саду со своими костяными счетами и толстой кожаной папкой, Кармен — сидеть возле кухни и есть карамель, а он, Себастьян Хосе Эстебан, — делать, может быть, самую главную работу в Эдеме — ухаживать за райским садом.

Предположение, что он может стать райским садовником, настолько потрясло Себастьяна, что он еще около недели ходил по своему саду, осматривая стареющие деревья и не самые удачные клумбы с болезненно поникшими цветами, и пытался сообразить, сможет ли ухаживать за эдемским садом и так ли он будет выглядеть, как этот.

Из этого вопроса, не имевшего ответа, сам собой вырастал следующий, куда более сложный: кто вообще готовит Эдем для хороших людей? Ведь сразу же после Страшного суда их всех нужно будет куда-то девать!

Промучившись над этим вопросом еще около месяца, Себастьян посреди бела дня вдруг отчетливо вспомнил слова, отосланного им назад в Эдем божьего гостя, и в груди у него все зашлось. Сеньор Ансельмо достаточно внятно сказал о необходимости строительства Эдема на земле. И это означало… — Себастьян задержал дыхание, и сердце его екнуло и упало куда-то вниз… — это означало, что Эдем будет располагаться прямо здесь!

Он сопротивлялся этой своей догадке еще около двух недель, но она была настолько логичной, что Себастьян ничего не сумел ей противопоставить. Оставить людей на той самой земле, которую они обустроили своим собственным трудом, — в этом была какая-то высшая справедливость. И тогда тот, кто при жизни ленился даже полить клумбу, навечно оставался на выжженной горячим испанским солнцем земле, а такие, как Себастьян, получали практически все и тоже навечно!

Он побежал к падре Теодоро, как мог, знаками и обрывками слов, попытался спросить, так ли это, и падре подтвердил: каждый получит на том свете в точности по заслугам, до грамма. И прекрасный безмятежный мир, в котором с самого дня смерти отца жил Себастьян, снова перевернулся.

Теперь, когда стало окончательно ясно, что все его будущее растет прямо здесь, на этих самых клумбах и в этих самых аллеях, его перестало устраивать в саду почти все. Он видел: да, это — неплохой сад. Он знал: да, если его периодически подновлять, он может расти и даже радовать взгляд столько же лет, сколько в нем деревьев. Но вечность?

Себастьян представил себе, как сеньора Тереса все ходит и ходит по этим правильным прямоугольным аллеям — день, два, неделю, год, и сокрушенно признал, что очень скоро на ее лице уже не будет счастливой улыбки.

Тогда он подумал о старом полковнике и вдруг с ужасом понял, что не знает о его истинных вкусах практически ничего! Да, всех устраивало, что сад в порядке, пострижен, прорежен и полит, но райский ли этот сад? Даст ли он семье Эсперанса подлинное счастье? Не на день, не на год — навечно!

Теперь Себастьян совершенно точно знал: нет!

***

Остаток лета сын садовника напряженно думал. Он снова несколько раз обошел город и осмотрел буквально каждый двор в поисках приемлемых образцов для подражания, но с горечью убедился, что здесь ему учиться нечему.

Тогда он напросился попутчиком к дворецкому и съездил в Сарагосу. Целый день, рискуя заблудиться, смотрел сквозь высокие кованые заборы на лучшие сады самых знатных семейств и вернулся назад с тяжелым сердцем. Все эти сады годились только на то, чтобы удивить или ошарашить непритязательного гостя неординарной выдумкой или необычным сочетанием растений. Как образец для будущего Эдема не подходил ни один.