— Нет, я просто не могу, — сказала она.

— Остаться там, где привык жить Нэйт, — договорила за нее Бэлл. — Не волнуйтесь. Я разберусь в его пожитках, все уберу там, если вы хотите, чтобы вы, чего доброго, не обнаружили того, что причинило бы вам боль.

— Нет, я имела в виду, что не могу…— стала говорить Фрэнсис, подбирая слова, — я не могу развлекать джентльменов.

Бэлл уставилась на нее. Выражение ее лица быстро менялось от озабоченности к недоумению, а затем слова Фрэнсис ее даже рассмешили.

— Вы подумали, что вам придется этим заниматься? Развлекать мужчин? — Рыжеволосая женщина отбросила голову назад и рассмеялась. Затем она убедила Фрэнсис. — Я имела в виду, что вы займетесь работой Нэйта: это все, что связано с бухгалтерией и продовольственными вопросами, а также наблюдение за казино. Управитесь с этим?

Фрэнсис не была уверена, что у нее все получится. Однако предложение было вполне приемлемым и далеким от того, о чем она сначала думала. Глубоко вздохнув, она сказала:

— Я постараюсь управиться с этим.

— Вы непременно справитесь с такой работой, — подтвердила Бэлл, похлопывая ее по руке. — Мы все делаем то, что нам суждено, это закон жизни. Ну что же, добро пожаловать в Санта-Фе.

Разве могла она предположить, думала Фрэнсис, что судьба забросит ее так далеко, что ей придется работать в казино, среди падших женщин. Возможно, это не самое плохое место, гораздо хуже было бы оказаться где-нибудь за городом и попасть в такую же перестрелку, в которой убили Нэйта.

У нее пробегал мороз по коже, когда она вспоминала опять этого Чако Джоунса, хладнокровие, с которым он убил Нэйта. Фрэнсис смотрела из экипажа на чуждый ей пейзаж — на красную почву, яркое голубое небо, на эти, казалось, бесконечно тянувшиеся глинобитные стены. Темнокожий извозчик дернул за поводья и прикрикнул на лошадей:

— Ну, пошла!

Чуждым ей был и язык жителей, не говоря уже о смешении разных культур. Сможет ли она ко всему этому привыкнуть? Фрэнсис хотела бы это знать. Как сказала Бэлл, она должна делать то, что предначертано судьбой. Действительно, с горечью думала она, здравствуй, Санта-Фе.

В своей жизни Чако стрелял во многих людей, но никогда не попадал в случайных свидетелей. Осознавая гнусность того, что он сделал, он хотел как-то загладить свою вину. Он сопровождал тело убитого в Санта-Фе, затем уплатил гробовщику, организовал похороны. Однако его постоянно преследовали крики вдовы Натана Ганнона. Он ощущал, как она била его кулаками в грудь, ему мерещились следы крови ее мужа, оставшиеся на одежде несчастной женщины.

Воспоминания задевали его за живое.

Натан Ганнон. Когда девушка-полукровка назвала это имя, Чако сразу задумался, откуда оно ему знакомо. Он вспомнил. «Блю Скай Палас». Он бывал там не раз и знал Ганнона как порядочного человека, постоянно и честно играющего картежника.

Более он уже не сможет играть, не сядет ни за покерный, ни за какой другой картежный стол.

Чако, оставившему Мартинеса в Гэйлисто-Джанкшен позаботиться о раненом, не хотелось ехать обратно. Он чувствовал себя совершенно разбитым. Он явно не горел желанием возвращаться в графство Линкольн.

Может быть, ему надо было бы вернуться к Ролстону, но только для того, чтобы уйти навсегда. Он был уже сыт перестрелками и убийствами.

Прогуливаясь по улицам Санта-Фе, он чувствовал безразличие к прохожим. Вот уже два часа, как он видел одну и ту же старуху оборванку в черном одеянии. Может, она следит за ним? Если это так, думал он с усмешкой, тогда ему остается только застрелить ее, а что же еще?

Однако именно в этом месте, где напротив на углу была маленькая церковь, он явно не мог этого сделать. Перед тем как войти внутрь церкви, где ему так хотелось побыть, он остановился и несколько минут смотрел на глинобитное здание церквушки с простым крестом над колокольней. Его мать, более считавшая себя апачи, чем католичкой, не часто брала его с собой в церковь, но он помнил церковное пение и тяжелый запах ладана.

Когда в церковь прошла мексиканка средних лет, он последовал за ней в наружный вестибюль и, смотря на нее, повторял принятые здесь обрядовые действия. Опустив руку в святую воду, он затем перекрестился. Он уже было направился за женщиной в святилище, но вспомнил, что у него все еще был револьвер. Он раздумывал, оставить или нет кольт на вешалке у входа, ведь это же все-таки было священное место. Наконец он снял ремень с револьвером и повесил его под шляпой на вешалку.

Внутреннее убранство святилища было таким же скромным, как и внешний вид церкви. Несколькими рядами стояли деревянные скамейки. Глаза Чако с трудом привыкли к тусклому свету в помещении. Он сел на одну из скамеек. Здесь было несколько молившихся прихожан. За алтарем размещалась расписанная деревянная завеса с изображением святых. Висело распятие Христа в золотом венце с шипами.