— Почему не сделают отдельных площадок для дикарей и приличных людей? — брезгливо скрипучим голосом произнесла какая-то женщина поодаль от Бэлл.

Бэлл оглянулась и увидела средних лет женщину, проходившую мимо расположившейся на земле группы местных индейцев, закутанных в яркие одеяла. По сравнению с индейцами она выглядела одноцветно и строго. Задрав кверху нос, женщина проходя мимо них, собрала и прижала к себе плотнее юбки, чтобы не дай бог не коснуться и не запачкаться об этих грязных индейцев. Когда один из индейцев протянул ей глиняный кувшин, предлагая купить его, мегера сделала отвратительно брезгливое лицо и сказала:

— Нет! Нет, я ничего не хочу! Прочь от меня!

Бэлл покосилась и узнала эту женщину и ее старомодную шляпку. Это была вдова начальника железной дороги Минна Такер. Казалось, что Минна также узнала Бэлл и от удивления широко открыла глаза.

Она произнесла нараспев:

— Боже, пошли наказание грешникам!

Зная, как это не понравится таким набожным людям, какой была Минна Такер, Бэлл улыбнулась и сделала знак рукой.

Женщина, увидев этот знак, так скривилась, как будто встретилась с проказой, и готова была уже уйти.

— Изыди, сатана!

Бэлл засмеялась:

— Сатана? Тогда где же у меня рога и разветвленный хвост?

Ей было интересно, что известно Минне Такер о ней. По опыту она знала, что человек, не боящийся вот так, в открытую заявлять подобные вещи, может располагать какими-то доказательствами чьей-то вины. Однако Минна зря тратила время, пытаясь заставить Бэлл почувствовать себя виноватой. Бэлл в общем-то понимала, что имеет в виду Минна, но чувства стыда не испытывала.

Конечно, для Луизы Бэлл хотела совсем другой жизни. Она мечтала, чтобы девушка была принята обществом. Она знала, что кровь команчи, которая текла в жилах дочери, не будет этому способствовать. Однако она полагала, что хорошие манеры и воспитание дочери заставят забыть о ее происхождении. Она очень надеялась, что Луиза все же выйдет замуж за порядочного мужчину.

И в очередной раз она проклинала Луизу, которую опять исключили из школы. Она потратила приличную сумму денег на обучение дочери уже в четвертой школе. Но каждый раз ее отправляли обратно. Неужели Луиза не понимает, что приходится выносить матери, сколько ей надо работать и насколько сильно ее желание видеть дочь вне этой грязи, в которой жила она сама.

Сумасшедший дом и тюрьма.

Бэлл должна что-то сделать, чтобы уберечь Луизу от всего этого.

Пригородный поезд ехал по направлению к Санта-Фе через горы. Золотистые солнечные лучи играли на верхушках кустарников и на нависших скалах. У горизонта виднелись горы, покрытые лавандой.

Фрэнсис могла бы с восторгом созерцать этот пейзаж, если бы не трагическое событие в Гэйлисто-Джанкшен. Несмотря на попытки стереть из памяти лицо убийцы мужа, она все время видела его холодные серые глаза, которые пронизывали ее, вспомнила ту ауру опасности, которую почувствовал Нэйт, лишь увидев этого парня. Луиза что-то лепетала о дяде Нэйте беспрерывно и намеренно, словно пыталась освободить мысли и душу Фрэнсис от этого духа убийцы.

— Как вы знаете, дядя Нэйт уехал от семьи, которая находилась в Кентукки, еще в восемнадцать лет. Затем он отправился путешествовать на Запад и очутился на одном из тех пароходов, что плавали из Нового Орлеана. Вот там он и научился карточной игре. Он хорошо играл буквально во все азартные игры, даже в двадцать одно. Такого ловкого человека вы нигде не встретили бы. Одной рукой он умел делать необыкновенно быстрые манипуляции с картами, иногда он такие фокусы с ними вытворял…

Фрэнсис прокашлялась. Было видно, что она подумала о чем-то плохом:

— Ты хочешь сказать, что он был шулером?

— Да нет же, он показывал фокусы: карты то появлялись, то исчезали, — говорила Луиза. — Я думаю, что он всегда играл по правилам, но многим казалось, что он обманывает их. Ему это очень не нравилось. Ведь все картежники ловчат с картами, кто-то делает надрезы, кто-то пометки на картах. Вы знаете об этом?

Нет, конечно же, Фрэнсис и представления об этом не имела.

— У дяди Нэйта было сердце, — продолжала Луиза. — Он никогда никого не обманывал, тем более если перед ним был семейный человек.

— Как великодушно, — сказала Фрэнсис с долей сарказма, и ей стало не по себе. Ведь Нэйт был мертв.

— Он был прекрасным человеком, — продолжала Луиза. — Он одалживал людям деньги, даже если знал, что их не вернут, он также давал деньги церкви на нужды бедных.

И он женился на старой деве, которой некуда было ехать, подумала Фрэнсис. О Нэйте у нее теперь были какие-то противоречивые представления. Сейчас она припомнила, как нелестно отозвалась о картежниках, когда в Додж-Сити Нэйт показывал и рассказывал ей о салунах. Он, наверное, почувствовал себя неловко, когда ему пришлось что-то объяснять ей насчет карт.

— Дядя Нэйт был добродушным. Он не всегда говорил правду, зная, что это причинит кому-либо боль. Он был отзывчивым, он всегда выслушивал всех, с кем я просила его поговорить…

Девушка вдруг замолчала. Фрэнсис посмотрела на нее и зажала рукой рот, стараясь не заплакать. Ей стало стыдно за себя.

— О, дорогая. Я думала лишь только о себе. Как же это все ужасно для тебя.

Она обняла Луизу, которая плакала, уткнувшись ей в плечо. Какой эгоисткой она была. Однако шестнадцатилетняя девушка показала себя в случившейся ситуации более умело, чем Фрэнсис, которая ушла целиком в свое горе и даже забыла о Луизе. Она предполагала, что девушке, наверное, уже приходилось быть свидетелем подобных сцен.