Против кандидатуры Сталина не было высказано возражений. В ходе конференции Сталин выступил С докладом по национальному вопросу. Он отверг соображения о культурно-национальной автономии, заняв позицию в пользу предоставления нациям права на самоопределение, вплоть до государственного отделения, а также высказался за предоставление широкой автономии народам, пожелавшим остаться в рамках единого государства. От имени партии он потребовал предоставления равноправия национальным меньшинствам в вопросах школьного образования и религии. В конце доклада он решительно подчеркнул необходимость слияния пролетариев всех национальностей любого государства в единые нераздельные пролетарские коллективы, в единые партии.

После апреля Сталин, которого считали отошедшим на второй план, выполнял, может быть, не очень броскую, но весьма подходящую для него задачу, которая имела большое значение, для партий, готовящейся к захвату власти. Вместе со Свердловым он стал отвечать за связь с областными и низовыми организациями партии. Такого рода деятельность в партии, естественно, не была связана с гласностью и в новой обстановке. Требовалось по-прежнему соблюдать правила конспирации. Очевидно, по этой причине об этом этапе деятельности Сталина не сохранилось документальных свидетельств. Однако, выполняя эту миссию, он впервые вступил в непосредственную связь с центральными органами партии (об аппарате в тот период не приходится говорить). Для него же еще более важным явилось знакомство и установление регулярных связей с местными партийными комитетами, с губернскими кадрами. Знания, приобретенные в тот период, Сталин смог использовать позднее. Его роль в течение года, хотя он в значительной мере оставался на заднем плане, а в вопросах тактики допускал колебания, ни в коем случае не была второстепенной. Но, как типичный организатор, он по крайней мере несколько раз в течение лета 1917 года испытывал трудности при выборе правильной тактики. В мае, например, он писал, что «в революционную эпоху невозможно устоять на одной точке, тут можно лишь двигаться — вперед или назад. Поэтому, кто старается остановиться во время революции, тот неминуемо отстанет, а кто отстал, тому нет пощады: революция толкнет его в лагерь контрреволюции» [19] . В июле, в период обострения политической обстановки, в самые критические дни, когда партия почти готова была выдвинуть лозунг вооруженного выступления, его опять охватили сомнения. Сначала он выступал за восстание, затем изменил свою точку зрения, а позже уже отрицал, что вообще когда-либо думал о вооруженном выступлении. Известный поэт Демьян Бедный приводил следующий эпизод из этих дней: «Накануне июльского выступления, в 1917 году, в редакции „Правды“ днем сидим мы двое: Сталин и я. Трещит телефон. Сталина вызывают матросы, кронштадтские братишки. Братишки ставят вопрос в упор: выходить им на демонстрацию с винтовками или без них? Я не свожу глаз со Сталина. Мне смешно. Меня разбирает любопытство: как Сталин будет отвечать — о винтовках! По телефону! Сталин тоже как-то смешно и лукаво до последней степени сморщил лицо, погладил свободной рукой усы и говорит: „Винтовки?.. Вам, товарищи, виднее!.. Вот мы, писаки, так свое оружие, карандаш, всегда таскаем с собою… А как там вы со своим оружием, вам виднее“.

В те дни в особняке Кшесинской проходила Петроградская конференция РСДРП(б). М. П. Томский, руководитель профсоюзов, считал, что демонстрацию, являвшуюся самым крупным выступлением рабочих в пользу революции, нельзя выпускать из рук, нужно вести речь о новой пролетарской революции. Конференция, на которой не присутствовал Ленин (он с 29 июня лечился в Финляндии и 4 июля в связи с обстановкой вернулся в столицу), выразила все-таки его точку зрения, согласно которой развитие событий должно было привести к полному разоблачению эсеро-меньшевистского руководства Советов в глазах масс. В это время на заседании Петроградского Совета Л. Б. Каменев подчеркивал, что не большевики вывели массы на улицу, однако сейчас их нельзя оставлять без руководства.

3 июля большевики оказались в вынужденной ситуации, ведь развернувшаяся в тот день вооруженная демонстрация с участием многих полков и путиловских рабочих привела к новой обстановке. С одной стороны, массы решительно требовали, чтобы Советы рабочих и солдатских депутатов взяли на себя власть, с другой стороны — все их выступление было направлено против верхушки Советов, которая менее всего желала брать власть. Но обстановка еще не созрела для взятия власти. Большинство рабочих-большевиков и их руководителей понимали это. Советы даже но своему составу в тот момент были абсолютно не приспособлены для этой задачи. Да и вся Россия в целом не была готова к новому этапу борьбы за власть. Руководители Военной организации большевиков и большинство ЦК стояли перед своеобразной дилеммой. Они считали несвоевременной акцию масс, в то же время они не могли отвернуться от народа, поддерживавшего их. Выход виделся в том, чтобы держать под контролем это массовое выступление и попробовать направить демонстрацию в мирное русло. Приостановить всю акцию было невозможно. Масса стихийно рвалась в бой, в то время как обстановка требовала терпеливых, продуманных действий, что в конечном итоге являлось одним из условий успеха вооруженного восстания. Но для понимания этой истины, видимо, требовались тяжелые испытания.

Массовые демонстрации, развернувшиеся вечером 3 июля, продолжались до 3 часов утра под лозунгами «Долой 10 министров-капиталистов!», «Долой войну!», «Вся власть Советам!». В эту ночь в Петрограде многотысячные массы рабочих и солдат уже знали, чего они не хотят, но еще не понимали, что они способны сделать. 4 июля состоялась четырехсоттысячная массовая демонстрация. В этот день в Петрограде произошла серия кровавых инцидентов. Трудно точно определить, кто стрелял первым. Во всяком случае, во многих мемуарах указывается, что имела место сознательная провокация, поскольку черносотенные монархические силы были заинтересованы в том, чтобы вовлечь рабочих и солдат в преждевременное авантюристическое выступление. В течение дня офицерские отряды, юнкера и казаки устроили кровавую бойню при попустительстве со стороны беспомощного руководства Советов. 5 и 6 июля казалось, что все потеряно. 5 июля была разгромлена редакция «Правды», начались аресты, жертвами которых стали многие большевистские руководители. Партия вынуждена была уйти в подполье.

Эсеро-меньшевистское большинство Советов практически добровольно отказалось от двоевластия, перейдя в лагерь Временного правительства. Когда новое Временное правительство возглавил «социалист» Керенский, министры-социалисты сделали окончательный выбор между Советами и буржуазной властью в пользу последней. Но праздник контрреволюции не состоялся. Большевистские организации в Петрограде не были ликвидированы. Несмотря на расчеты эсеро-меньшевистского руководства Советов и правительства, в течение июля и августа в местных Советах образовалось прочное левое большинство. На местах большевики, меньшевики-интернационалисты, левые эсеры вырабатывали свою революционную линию. Среди масс, в местных Советах пробивало дорогу понимание того, что завоевания буржуазно-демократической революции нельзя отстоять без дальнейшего развертывания революционного процесса. О движущих силах июльского контрреволюционного, выступления, о его социальной базе официальное руководство Советов имело достаточно точную информацию. Достаточно перелистать стенограммы заседаний Петроградского Совета или его органов, чтобы убедиться в этом. Уже в мае — июне на этих заседаниях были обсуждены вопросы, которые свидетельствовали о том, что участники заседаний ясно представляли — контрреволюция еще далеко не потерпела поражения в России. Как уже отмечалось выше, целью политики компромиссов с буржуазией было обеспечить упрочение буржуазно-демократического процесса. Приходилось наносить удары не только влево. Время от времени возникала угроза контрреволюционного заговора в армии или в хаосе событий ощущалась нестабильность власти, что и пытались использовать в своих интересах контрреволюционные офицеры и монархистские силы различных оттенков для организации правого переворота.

Неотвратимо набирал скорость процесс поляризации революционных и контрреволюционных сил общества. Вопрос стоял не о выборе между диктатурой и демократией. Вопрос заключался в том, какая это будет диктатура.

После этих критических дней мирный период двоевластия закончился. Ленин и Зиновьев вынуждены были уйти в подполье, Троцкий, Каменев были арестованы. Остался открытым вопрос, можно ли и дальше придерживаться лозунга «Вся власть Советам!». На экстренной конференции Петроградской организации РСДРП(б) Сталин выступил с отчетом от имени ЦК и с докладом «О текущем моменте». Он констатировал, что мирный период развития революции завершился, начался новый этап — этап «острых конфликтов, стычек, столкновений». Хотя его диагноз был точным, но предложенная им терапия была недостаточной. Имеет смысл привести некоторые внесенные им предложения. «Основными нашими задачами должны быть: 1) призыв рабочих, солдат и крестьян к выдержке, стойкости и организованности; 2) возобновление, укрепление и расширение наших организаций; 3) не пренебрегать легальными возможностями, ибо никакая контрреволюция не может нас серьезно загнать в подполье» [20] . За этими предложениями мы опять видим февральского Сталина. Перед ним маячит радикальная цель — свержение правительства. Он учитывает, что нельзя толкать массы на авантюрные выступления, понимает, насколько важна организованность. Он не забывает и о легальных возможностях. Вместе с тем за всем этим не просматривается настоящий политик, политический вождь, который способен вести битву на постоянно меняющихся фронтах мобильной войны. Половина участников конференции отвергла эти предложения, так как выяснилось, что Ленин из Разлива написал письмо по данному вопросу. Но Сталин не ознакомил делегатов с этим письмом. Суть его он выразил таким образом, что, по мнению Ленина, власть нужно передавать не Советам, а классам.

На VI съезде РСДРП(б), состоявшемся в конце июля — начале августа, Сталин выступил с политическим отчетом ЦК и докладом о политическом положении. Тот факт, что он выступал с важнейшими докладами на всех совещаниях лета этого года, следует объяснить тем, что виднейшие теоретики партии по разным причинам не могли присутствовать на этих совещаниях. Свердлов, например, дал следующее объяснение: «По вопросу о докладчиках Организационное бюро сделало все, что могло, но съезду придется отказаться от тех докладчиков, к голосу которых мы привыкли прислушиваться. В самое последнее время т. Троцкий, докладчик по текущему моменту, был изъят, как и другие. Может быть, отсутствие их особенно скажется при обсуждении вопроса о пересмотре программы».