В качестве делегата с совещательным голосом Коба присутствовал на съезде партии в Лондоне. Для него этот съезд представлял в личном плане особый интерес, потому что там он впервые встретился со своим будущим главным соперником — Л. Д. Троцким.

Вернувшись на Кавказ, Коба в ходе агитационной поездки делился впечатлениями о съезде. Затем он опубликовал статью о съезде в Лондоне с подзаголовком «Записки делегата» в газете «Бакинский пролетарий», издававшейся на русском языке. По его оценке, съезд в Лондоне разделился на две фракции: на большевиков, которые представляют прогрессивный промышленный пролетариат России, и на меньшевиков, которые имеют поддержку главным образом в отсталых губерниях, например, на Кавказе. Автор проанализировал национальный состав делегатов съезда, обратил внимание на то, что среди меньшевиков большинство составляют делегаты еврейской национальности, в то время как большевики — русские. В этой связи он замечает шутя, что «не мешало бы нам, большевикам, устроить в партии погром» [9] . Коба, отвергавший расовую дискриминацию, естественно, не был антисемитом, но грубые шутки такого рода характерны для него. Главным результатом съезда он считал победу партии над оппортунистическим Центральным Комитетом, поражение «интеллигентских шатаний», недостойных пролетариата. В статье он выразил убеждение, что стоящий вне фракций Троцкий является «красивой ненужностью».

Комментируя шутки Кобы, вряд ли можно согласиться с Троцким, который десятилетиями позднее, уже находясь в ссылке, писал о Сталине: «По своим взглядам Коба стал интернационалистом. Стал ли он им по своим чувствам? Великоросс Ленин органически не выносил шуток и анекдотов, способных задеть чувства угнетенной нации».

Летом 1907 года Коба был занят организацией стачечного движения, а осенью — избирательной кампанией в III Государственную думу. После того как бакинская рабочая курия избрала большевистского депутата, Коба сформулировал для него депутатский наказ. Между 1907 и 1910 годами, не считая 15 месяцев, проведенных в тюрьме и ссылке, Коба работал в качестве профсоюзного руководителя в Баку. Позднее он так вспоминал об этом периоде своей жизни: «Три года революционной работы среди рабочих нефтяной промышленности закалили меня как практического борца и одного из практических местных руководителей. В общении с такими передовыми рабочими Баку, как Вацек, Саратовец, Фиолетов и др., с одной стороны, и в буре глубочайших конфликтов между рабочими и нефтепромышленниками — с другой стороны, я впервые узнал, что значит руководить большими массами рабочих. Там, в Баку, я получил, таким образом, второе свое боевое революционное крещение. Там я стал подмастерьем от революции» [10] .

В ходе его революционной работы произошло важное событие. 25 октября на общегородской большевистской конференции Коба был избран членом Бакинского комитета РСДРП. После почти полугода работы в составе комитета 25 марта 1908 года он был арестован и до 9 ноября находился в Баиловской тюрьме в Баку, Где среди политических заключенных организовал кружок по изучению марксистской литературы.

В постоянной дискуссии с меньшевиками и эсерами он отстаивал большевистские принципы. 9 ноября был объявлен приговор об отправке его в ссылку. В январе 1909 года состав со ссыльными прибыл в Вологду — губернский город, находившийся в 600 километрах от Петербурга. Местом пребывания ссыльного Кобы был определен город Сольвычегодск. Перенеся возвратный тиф, он добрался до февраля до этого города и оставался там до своего побега в июне.

Ленин обратил внимание на кавказского большевика, находившегося в ссылке. Дело в том, что в ходе дискуссий в годы эмиграций от него постепенно отрывались ближайшие соратники, и поэтому он обращал особое внимание на рост кадров внутри страны. Знакомству с Кобой способствовало то, что тот в это время писал свои статьи уже не на грузинском, а на русском языке. Однако неутомимый революционер-организатор Коба с нарастающим раздражением наблюдал за различными теоретическими дискуссиями, которые становились характерными для жизни партии. Он не делал исключения и для полемики Ленина со своими оппонентами в годы эмиграции. Коба вскоре просто выразил свое отношение к философской дискуссии В. И. Ленина с А. А. Богдановым, назвав ее «бурей в стакане воды».

О Кобе, который позднее стал Сталиным, часто говорят, что теория не была его сильной стороной. По нашему мнению, это означает прежде всего, что в любой обстановке, в любой ситуации он считал для себя вполне достаточным тот объем теоретических знаний, который был им усвоен к данному моменту. Для мышления Сталина в молодые годы был характерен своеобразный эмпиризм. Когда он познакомился с марксизмом, то его, несомненно, привлекла ориентированность на практику, то, что практика была в центре учения. Под практикой он прежде всего понимал политическую практику. Он совершенно не чувствовал тонкого соотношения теории и практики, его не занимали вопросы внутреннего развития теории. Однако особое значение для него приобрела другая сторона марксизма.

Марксизм был для Сталина единым учением, которое дает веру в ликвидацию социального неравенства и указывает практике путь, ведущий к этому. Понятие «практика» (это можно подтвердить ссылками на документы) с точки зрения Кобы растворялось в понятии «партия», а с ней он связывал веру в ликвидацию эксплуататорских порядков. Все это носило общий декларативный характер.

Сталин-Коба по-своему воспринимал главное в марксистском учении — теорию классовой борьбы. То есть он, что было характерно для многих революционеров той эпохи, упрощал общественные проблемы и сводил их к вопросам классовой борьбы. В политической практике он использовал выстроенную им строгую дуалистическую конструкцию, рассматривавшую противоборствующие в классовой борьбе силы как взаимоисключающие друг друга.

Уже тогда у него прослеживалась тенденция спрямлять путь между теорией и практикой. Он не принимал во внимание их сложную взаимозависимость, переходы между ними.

24 июня 1909 года Коба бежал из ссылки. В начале июля он провел несколько дней в Петербурге, а затем в середине месяца прибыл в Баку. Он сразу же предпринял шаги для того, чтобы восстановить издание газеты «Бакинский пролетарий». Очередной номер газеты вышел 1 августа, в нем была напечатана новая статья энергичного организатора под названием «Партийный кризис и наши задачи». Причину кризиса в партии автор видел в том, что она оторвалась от широких масс, ее организации действуют изолированно друг от друга. Решение этой проблемы Коба видел в сплочении фабрично-заводских комитетов и руководимых передовыми рабочими организаций посредством общерусской газеты. Она будет их направлять, но издавать ее надо в России, а не за границей. Газета должна находиться в центре партийной работы. Газета, по его мнению, могла бы сплотить партию вокруг Центрального Комитета, ведь руководство партийной работой-это обязанность ЦК, но «она плохо исполняется в настоящее время» [11] . Основная мысль статьи — не высказанная прямо, но явная критика в адрес заграничного партийного руководства, заграничных органов, стоящих «вдали от русской действительности» [12] .

Следующий номер газеты, вышедший 27 августа, опубликовал резолюцию Бакинского комитета по поводу обстановки, сложившейся в расширенной редакции «Пролетария». Резолюция, автором которой был Коба, выражала согласие с критикой богостроителей типа Богданова — Луначарского, однако осуждала организационную политику большинства редакции и возражала против любых попыток исключить сторонников меньшинства редакции из партийных рядов. Резолюция признавала необходимой и возможной совместную работу обеих частей редакции.