Вместе с тем интересы классовой борьбы требовали объединения пролетариата каждой нации в централизованную партию. Эту дилемму было непросто решить на уровне теории, поэтому приходилось постоянно сопоставлять целесообразность реализации права наций на самоопределение с интересами пролетарского движения. Перед своей поездкой в Вену Сталин консультировался с Ленининым по этому вопросу, но можно вполне определеленно сказать, что статья явилась точным отражением его собственных взглядов. Может вызвать удивление тот факт, что Ленин выбрал для написания этой работы именно организатора-практика Сталина, а не предпочел ему эмигранта из среды интеллигенции. Особенность большевистского движения состояла в том, что партийные деятели-организаторы время от времени брались за решение теоретических вопросов либо под влиянием обстоятельств, либо по поручению партии. Причем на на эти вопросы надо было немедленно отвечать в интересах рабочего движения. Очевидно, Ленин руководствовался педагогическими соображениями, остановив выбор на Сталине, чтобы тем самым ослабить внутрипартийную борьбу между большевиками-эмигрантами и партийными работниками внутри России. Он хотел, чтобы член ЦК, выдвинутый им в состав этого органа, доказал свои способности. К тому же Сталин был представителем значительного национального меньшинства и в качестве политического работника хорошо знал национальные отношения на Кавказе.

Написанная им работа ясным и понятным языком выражала суть комплексной проблемы, хотя и не содержала оригинальных положений. В первой части, повторяя Каутского, он давал определение понятию «нация», однако делал это путем перечисления основных черт нации и их простого сведения вместе. Это механическое решение свидетельствовало не о позиции автора, а скорее отражало уровень теории тогдашней социал-демократии. Обзор и систематизация литературы были подготовлены лично Сталиным. Метод автора и в этом случае был ощутимо схоластическим, соединение мыслей друг с другом отличалось прямолинейностью, а политические выводы носили нередко механический характер. К достоинствам произведения относится декларирование права наций на самоопределение и критика культурно-национальной автономии, детища австромарксистов. На месте Сталина сам Ленин, очевидно, более энергично полемизировал бы по вопросу о самоопределении. И 10 лет спустя именно по этому вопросу между Лениным и Сталиным вспыхнул самый значительный политический конфликт.

Вернувшись из Вены, Сталин только несколько дней смог пробыть на свободе. 23 февраля в Петербурге он был арестован по доносу провокатора Малиновского и сослан в июле 1913 года в Сибирь, в Туруханский край. Эта ссылка оказалась самым длительным вынужденным его отрывом от политической деятельности. Из ссылки его освободила только Февральская революция.

Личная жизнь профессионального революционера, отправленного в ссылку, естественна, не была богатой. У него почти не было друзей. Этот партийный работник с внешностью южанина, носивший бороду, всю свою пуританскую частную жизнь подчинил требованиям нелегальной борьбы. Еще в первые годы XX века он вступил в брак с сестрой своего товарища-революционера А. С. Сванидзе, ее звали Екатериной. От этого брака у них в 1908 году родился сын Яков, судьба которого, как известно, была трагичной. Хотя его первая жена умерла рано, Сталин почти до 30-х годов поддерживал связь с семейством Сванидзе. Якова с малых лет воспитывали родители матери.

«Выдержать Туруханку с ее ледяным климатом, пургами, непрерывной топкой печей, сырым и коротким летом, мошкарой, с ее белыми, изнуряющими душу ночами, с ее ощущением таежной пустыни и трагической отдаленности от всего остального мира могли люди физически очень крепкие. Спандарян заболел чахоткой и умер. Дубровинский погиб весной 1913 года, и до сих пор неясно, утонул он или покончил с собой… Люди уставали ждать, надеяться.

Эпидемия самоубийств в те годы, с десятого по тринадцатый, прокатилась по многим каторжным тюрьмам и ссылкам. Время было глухим и не оставляло надежд» — так характеризует писатель Ю. Трифонов условия жизни ссыльных. Находясь в ссылке, Сталин жил подчеркнуто замкнуто, ни с кем особо не общаясь. Что касается замкнутости, то она была в природе его души, к тому же умение молчать помогало ему в нелегальной работе. В более поздние годы как сотрудники, так и враги Сталина могли убедиться в непредсказуемости его поведения. Один из современников саркастически отметил, что Сталин никогда никому не доверял своих затаенных мыслей. Он обладал выдающейся способностью молчать, и в этом смысле был одним из немногих в стране, где в то время все слишком много говорили. Достоинства нелегального партийного работника, профессионального революционера по другим, человеческим меркам выглядели как негативные черты. Больше всего о туруханских годах Сталина могли поведать старый большевик Филипп Захаров и известный деятель партии Яков Свердлов.

«По неписаному закону принято было, что каждый вновь прибывший в ссылку товарищ делал сообщение о положении дел в России. От кого же было ждать более интересного, глубокого освещения всего происходящего в далекой, так давно оставленной России, как не от члена большевистского ЦК? Группа ссыльных, среди которых были Я. М. Свердлов и Филипп, работала в это время в селе Монастырском на постройке… Туда как раз и должен был прибыть Сталин. Дубровинского уже не было в живых.

Филипп, не склонный по натуре создавать себе кумиров, да к тому же слышавший от Дубровинского беспристрастную оценку всех видных тогдашних деятелей революции, без особого восторга ждал приезда Сталина, в противоположность Свердлову, который старался сделать все возможное в тех условиях, чтобы поторжественней встретить Сталина. Приготовили для него отдельную комнату, из весьма скудных средств припасли кое-какую снедь. Прибыл!.. Пришел в приготовленную для него комнату и… больше из нее не показывался! Доклада о положении в России он так и не сделал. Свердлов был очень смущен.

Сталина отправили в назначенную ему деревню Курейку, а вскоре стало известно, что… у него все книги Дубровинского… Горячий Филипп поехал объясняться. Сталин принял его так, как примерно царский генерал мог бы принять рядового солдата, осмелившегося предстать перед ним с какими-то требованиями. Возмущенный Филипп (возмущались все!) на всю жизнь сохранил осадок от этого разговора» [16] .

«Для бедного Филиппа Захарова хуже было то, что и Сталин, наверное, сохранил осадок от этого разговора», — писал Ю. В. Трифонов.

Письма ссыльных, приходившие из Курейки в Петроград, были полны жалоб на то, что из-за Сталина, грубо обходившегося с дочерью местного жителя Барышникова, жандармский начальник натравливал на ссыльных якутов. Это также настраивало против Сталина ссыльных большевиков.

Свердлов, познакомившийся тогда со Сталиным и даже одно время живший вместе с ним, так писал об этом времени: «…живу не один в комнате. Нас двое. Со мною грузин Джугашвили, старый знакомый, с которым мы уже встречались в ссылке другой. Парень хороший, но слишком большой индивидуалист в обыденной жизни… На этой почве нервничаю иногда». После короткого совместного проживания Свердлов выразился резче: «…мы слишком хорошо знаем друг друга. Притом же, что печальнее всего, в условиях ссылки, тюрьмы человек перед вами обнажается, проявляется во всех своих мелочах… С товарищем теперь на разных квартирах, редко и видимся».

В 1916 году отношения Сталина со ссыльными товарищами еще больше обострились. Старый большевик Б. И. Иванов рассказывал, что, приехав из Курейки в Монастырское, Джугашвили жил у Масленникова и, как раньше, держался изолированно от остальных ссыльных. Он не поддерживал партийных связей даже с двумя членами Русского бюро — с Я. М. Свердловым и Ф. И. Голощекиным. Джугашвили был неизменно горд, замыкался в себе со своими мыслями и планами. По отношению к Свердлову вел себя заносчиво и отклонил предложенное тем примирение.