"Значит, Кнорре и Йодко?..
– подумал Синцов.
– Но зачем им? Кнорре?.."

– Что с медиками, Сережа?
– спросил он.

– Я посмотрел резюме их последнего отчета, - ответил Кочешев. Ничего из ряда вон выходящего. Прогрессирующее улучшение, но опять же без особых всплесков, в пределах ожидаемого.

– Понятно. Кстати, насчет ожидаемого. Когда они окончательно прийти в себя?

– Предполагают, через год-полтора.

– Хорошо. Все?

– Пока да. А у вас есть что-нибудь новенькое?

– Как тебе сказать?
– Синцов на секунду задумался.
– Есть некоторые странные вещи, но пока и только. Если что-нибудь выяснится, я тебе сообщу. До свидания.

"В сущности, конкретного действительно ничего нет, - подумал Синцов, выключив видеофон.
– Странное поведение Йодко... И нет мотивов. Зачем ему?.. То что разбился... Угрызения совести? Возможно... Поговорить бы с ним, не монстр же он..."

В этот момент в кабинет вошел Ершов.

– Аркадий Сергеевич, - с порога сказал он, - разрешили посещения Йодко. Вы пойдете?

– Да-да. Конечно, - торопливо ответил Синцов, стараясь унять охватившую его дрожь.

В коридоре Клиники их встретил врач.

– Я прошу вас - недолго, Игорь Дмитриевич, - сказал он Ершову, недовольно покосившись на Синцова.
– В общем-то он уже в порядке, излечение - вопрос времени, но... Иногда создается впечатление, что он бредит, хотя объективно он в здравом уме. Говорит о каком-то Острове, Госпитале, мине, долге...

"Значит, все-таки Йодко..." - неожиданно для себя почти равнодушно решил Синцов.

В палате, куда они вошли, на койке возле окна лежал человек, укрытый до подбородка простыней. От кровати к стоявшему у изголовья шкафу жизнеобеспечения тянулись несколько кабелей и шлангов. У человека было молодое, даже мальчишеское лицо, если бы не синюшная бледность и мешки под глазами, лицо со слипшимися на лбу длинными рыжеватыми прядями.

Услышав шаги, человек обернулся к двери и, узнав, видимо, Ершова, быстро спросил:

– Что нового слышно, Игорь Дмитриевич?

– О чем ты, Андрюша?

– Ну, ничего экстраординарного не случилось?
– Йодко с тревогой посмотрел сначала на Ершова, затем на Синцова. Синцову даже показалось, что большие васильковые глаза пилота чуть побелели от напряжения.
– Не случилось ничего?.. Ну не слышали вы?.. Мне нужен видеофон, Игорь Дмитриевич, прямо сюда, - неожиданно требовательно сказал он.
– Это очень срочно и важно...
– Лицо его приобрело упрямое выражение.

Синцов понял, что он хотел узнать.

– Мина не взорвалась, Андрей Николаевич, - негромко сказал он.

Йодко нервно повернул к нему лицо:

– Откуда вы знаете?

– Я уполномоченный Управления безопасности. Занимаюсь этим делом.

Йодко порывисто вздохнул, задержал выдох, затем как-то беспомощно и горько усмехнулся и спросил:

– Почему она не взорвалась?

– В корпусе была трещина, дезраствор повредил электронику.

– Нет, - сказал Йодко.
– Вы врете. Ведь врете же?..
– Он попытался сделать какое-то движение, но скривился от боли. Потом отвернулся и с минуту лежал неподвижно. Все это время Синцов старался не смотреть на Ершова, но чувствовал, что тот с недоумением поглядывает то на него, то на Йодко.
– Кто вы?
– Йодко неожиданно повернулся к Синцову и посмотрел на него так, будто увидел только сейчас.
– Впрочем, это неважно...
– Он повернулся к Ершову и продолжал, не останавливаясь: - Игорь Дмитриевич, вы должны помнить, когда-то получали решение для Канала с "пузырем". Так вот, в пятом щупальце именно такой "пузырь", в него стекаются биения от тех, которые в Госпитале. Я был в этом щупальце и знаю. Я знаю. Что там. Там на всех хватит. И Дамин знал, он сжечь его хотел, я тогда все думал, чего это он взрываться решил. Только ведь это невозможно - сжечь, вы же сами знаете. Лопнуть он может, этот "пузырь", тогда... Да что вам рассказывать, Игорь Дмитриевич, вы лучше меня знаете, что тогда будет. Если от них и дальше будут биения стекаться, он лопнет. Он может, уже через секунду лопнет... Вы же понимаете, о чем я говорю... Да?..
– Он заискивающе посмотрел на Ершова.
– Ну что же вы молчите?.. Да если бы те, в Госпитале, об этом говорить могли, вы думаете, они другое бы сказали? Да они сами бы попросили. Они не могут такого не понять, да и никто не может. Я плохо говорю, извините, просто очень мало времени, может, совсем нет. Он в любую секунду может лопнуть... У меня в квартире, в книжном шкафу, вы знаете, где он, Игорь Дмитриевич, на второй полке лежит еще одна мина. Надо ее туда же поставить, только, понимаете, это очень важно - туда же. Если в другое место, только боли прибавите. И на ночь надо ставить, там, кроме больных, никого не бывает... Я не могу, вы же видите. Если бы я мог, я бы никогда, понимаете, никогда вам не сказал бы... Потому что на себя такое взять...

– О чем ты таком говоришь, Андрюша?
– перебил его Ершов.
– Какая мина?

– Он вам объяснит. Вы объясните ему, - обратился Йодко к Синцову.
– А вы ему про "пузырь" расскажите, Игорь Дмитриевич, нет времени сейчас по одному разбираться. И не надо тут сейчас стоять! Уходите! Быстрее!.. Йодко начал задыхаться.

Шкаф с изголовье его кровати тревожно запищал...

– О чем он говорил?
– спросил Ершов, когда они вышли из Клиники. Какая мина?

Синцов ответил не сразу.

– Проводите меня до гостиницы, Игорь Дмитриевич, - словно не слыша вопроса, сказал он.
– На сегодня, пожалуй, это все, - он посмотрел на часы.
– Ого, уже половина первого.

Они пошли по аллее.

– Так я слушаю, Аркадий Сергеевич, - напомнил через минуту о своем вопросе Ершов.

– Под Особым госпиталем Космического центра сегодня утром обнаружили мину, - сказал Синцов.
– И выходит так, что поставил ее туда Йодко.

– Погодите, - недоверчиво сказал Ершов.
– Самую настоящую мину?