– Я не знаю.

– А ты думаешь, с мамой все в порядке?

– Билли, я просто не знаю, - ответил я и обнял его за плечи.

– Я очень хочу к маме...
– прошептал Билли, борясь со слезами.
– Я больше не буду плохо себя вести...

– Билли...
– сказал я и остановился, ощутив в горле соленый привкус и едва сдерживая дрожь в голосе.

– Это когда нибудь кончится, папа? Кончится?

– Не знаю, - ответил я, и он уткнулся лицом в мое плечо.

Я положил руку ему на затылок и почему-то вспомнил вечер того дня, когда мы со Стефф обручились. Я смотрел, как она снимает простое коричневое платье, в которое она переоделась после церемонии. На бедре у неё был большой фиолетовый синяк, оттого что за день до венчания она ударилась о полуоткрытую дверь. Помню, я смотрел на этот синяк, думая: "Когда она наставила себя этот синяк, она была ещё Стефени Степанек", и испытывал что-то вроде удивления. Потом мы лежали рядом, а за окном сыпал с тускло-серого декабрьского неба снег.

Билли заплакал.

– Тш-ш-ш, Билли, тш-ш-ш, - говорил я ему, чуть покачивая голову, но Билли продолжал плакать. Такой плач умеют успокаивать только матери.

В "Федерал Фудс" наступила преждевременная ночь, и Бад Браун раздал штук двадцать фонариков - все, что были в запасе. Нортон от лица своей группы громко требовал выделить фонари для них и получил два. Пятна света запрыгали по проходам, словно беспокойные призраки.

Прижимая к себе Билли, я продолжал смотреть в проем между мешками. Молочный полупрозрачный свет снаружи почти не изменился. Стало темно, оттого что мы заложили витрины мешками. Несколько раз мне казалось, будто я что-то вижу, но скорее всего мне это просто казалось.

Билли снова увидел миссис Терман и, обрадовавшись, побежал к ней, хотя она и не приходила посидеть с ним целое лето. Ей тоже выделили фонарик, и она позволила Билли поиграть с ним. Скоро Билли уже выписывал свое имя лучом на чистых стеклянных панелях шкафов с замороженными продуктами. Оба они, похоже, были одинаково рады видеть друг друга и через какое-то время вдвоем подошли ко мне. На груди у Хэтти Терман, высокой, худощавой женщины с красивыми рыжими волосами, в которых только-только начала появляться седина, висели на цепочке с орнаментом очки - такие очки, как я понимаю, с полным правом могут носить лишь-женщины средних лет.

– Стефени здесь, Дэвид?
– спросила она.

– Нет. Дома.

Она кивнула.

– Алан тоже. Долго тебе ещё дежурить?

– До шести.

.
– Что-нибудь видел?

– Нет. Только туман.

– Если хочешь, я побуду с Билли до шести.

– Ты хочешь, Билли?

– Да. Можно?
– ответил он, медленно выводя фонариком дугу над головой и глядя на игру света на потолке.

– Господь сохранит твою Стеффи и моего Алана, - сказала миссис Терман и увела Билли за руку. Она сказала это с искренней убежденностью, но в глазах её не было уверенности.

Около пяти тридцати в дальнем конце магазина послышались громкие спорящие голоса. Кто-то над чем-то рассмеялся, и кто-то - я думаю, это был Бадди Иглтон - выкрикнул:

– Вы все сумасшедшие, если туда собираетесь.

Несколько лучей света сошлись в центре группы спорящих, потом двинулись вместе с ними к выходу. Резкий издевательский смех миссис Кармоди, напоминающий неприятный звук, раздающийся, когда ведешь пальцем по грифельной доске, расколол тишину. А над гомоном голосов послышался адвокатский тенор Нортона:

– Позвольте пройти! Позвольте нам пройти!

Мужчина, дежуривший у соседнего со мной проема, оставил свой пост и пошел посмотреть, из-за чего крики. Я решил остаться на месте: люди все равно двигались в мою сторону.

– Пожалуйста, - говорил Майк Хатлен, - давайте все обговорим.

– Нам не о чем разговаривать, - заявил Нортон. Из темноты выплыло его лицо, решительное, но изможденное и несчастное. В руках он держал один из выделенных "Обществу"

фонариков. Закрученные пучки волос все ещё торчали у него за ушами, как украшение рогоносца. Нортон вел за собой маленькую группку людей - пять человек из тех девяти или десяти, что были с ним вначале.

– Мы идем на улицу, - объявил он.

– Что за сумасшествие?!
– спросил Миллер.
– Майк прав.

Мы ведь можем все, обсудить. Мистер Маквей жарит кур на газовом гриле, и мы сможем сесть спокойно, поесть и...

Он оказался на пути Нортона, и тот оттолкнул его. Миллеру это не понравилось. Лицо его залилось краской.

– Можете делать, что хотите, - заявил он.
– Но вы ведете этих людей на смерть.

Ровным тоном, свидетельствующим о непреклонной решимости или о непробиваемом заблуждении, Нортон сказал:

– Мы пришлем вам помощь.

Один из сторонников Нортона пробормотал что-то в его поддержку, но другой в этот момент потихоньку скользнул в сторону. Теперь с Нортоном осталось четверо. Может быть, это не так уж и плохо: даже самому Христу удалось найти только двенадцать.

– Послушайте, - сказал Майк Хатлен.
– Мистер Нортон...

Брент, останьтесь по крайней мере поесть. Горячее вам не помешает.

– Чтобы дать вам шанс продолжить ваши уговоры? Я слишком много времени провел на судебных заседаниях, чтобы попасться на эту удочку. Вы уже одурачили с полдюжины моих людей.