– Я же сказал - вор. Честное слово.

Она едко рассмеялась.

– Вор с честным словом - не глупо ли? Знаете... Как-то не укладывается в голове...

– Ваш журналистский опыт явно обогатился.

– Но как можно?! Вы вовсе не похожи на узколобого бандюгу! Испокон веков воровство считалось преступлением, нечистым, позорным делом.

– Мое воровство несколько иного свойства, чем обычное. А скажите, личная собственность, по-вашему, заслуживает уважения?

– Не всякая, но та, что на трудовые доходы, - да!

– Когда-нибудь человек будет свободен от любого вида собственности, кроме самого необходимого, скажем, интимных мелочей.

– Так это когда-нибудь. А сегодняшний день - иной, и надо следовать его законам.

– Зачем вам хрустальные стаканы, что в серванте?

– Чушь говорите, - так и подскочила Стеклова.
– Красота должна входить в быт, а не оставаться экспонатом в музеях. Вспомните древних греков или даже наше русское дворянство. Каждая вилка, ложка были произведением искусства.

– Но мы сейчас почему-то пьем чай не из тех хрустальных стаканов, заметил он.
– И котлета лежит не на расписной тарелке. Значит, все это для важных гостей? Чтобы пустить пыль в глаза?

– Пожалуй. Для каждого дня слишком шикарно. Но всему свое время, раньше и этого не было.

– В чем-то вы правы, - кивнул он.
– Однако разве не воровство - при книжном дефиците иметь столько книг? Лежат мертвым грузом, в то время как тысячи жаждущих могли бы удовлетворить свою жажду, будь книги в библиотеке. Было время, когда моей душе требовался Тютчев. Я обегал все библиотеки города, в котором жил, - не нашел. И что же? Оказывается, Тютчев у вас. Разве это не кража? Да вы обокрали сразу несколько тысяч человек.

– У вас своеобразные представления о собственности.

– Прикиньте на досуге, сколько в вашем доме лишних вещей.

– Неужели подсчитали?

– Зачем вам шикарная люстра и ковры чуть ли ни на каждой стене?

"В самом деле зачем?
– подумала Стеклова.
– Родители постарались. Хотели, чтобы молодожены начинали не с нуля, почти полностью обставили квартиру. Правда, кое-что мы нажили и сами, но когда пришло гнусное время развода и Кротов без зазрения совести предложил дележ, оказалось, что две трети имущества - родительские".

Она встала, долила Коляну чай.

– Вот-вот, еще и ухаживаете за мной, в то время, как пора бы указать на дверь. Моя бобочка уже, наверное, просохла.

Метнув в него укоризненно-злой взгляд, Стеклова прошла на балкон, сняла с веревки белье. Освободив стол, торопливо принялась за глажку.

– Все-таки спешите выпроводить? А я думал, испытываете себя на чуткость и доброту. Сейчас все занимаются самосовершенствованием, это теперь в моде.

Она разгладила рубашку и протянула Коляну.

– Благодарю, - кивнул он, оделся и опять сел. Она смотрела на него вопросительно, ожидающе. После душа и чая он разрумянился, черные волосы лежали мягкими волнами, и выглядел он моложе. Под его пристальным взглядом снова нахлынуло раздражение.

– Опять гипнотизируете?

– Знаете, мне у вас хорошо, уютно, домашне, словом, по-родственному. Но ведь я мог оказаться убийцей, а вы так доверчиво отворили мне. Плохо знаете жизнь, Татьяна Васильевна. Теперь уж не гоните. Очерк дописан, я отпечатаю его на машинке и тем самым отработаю обед и стирку бобочки. У вас есть машинка? Займитесь чем-нибудь по дому.

– Нет, это слишком, - рассвирепела она.
– Вовсе нет такой необходимости - печатать. Вообще у меня собственные планы, и если вы сейчас Же не смотаетесь отсюда, то...

– То что?
– перебил он. Глаза его погрустнели, и ей стало неловко своего крика. Чего, в самом деле, разоряется? Почему бы парню не прийти как следует в себя?

– Ладно, - вздохнула она.
– Вы и впрямь умеете печатать?

– Попробую.
– Он встал.
– Где машинка?

Они прошли в комнату. Стеклова достала из серванта старенькую "Олимпию", поставила на стол. Ситуация показалась жуткой и забавной: незнакомый парень в ее доме, сидит, печатает... Не быстро, но деловито. А она не гонит его взашей. Чертовщина какая-то.

– У меня с пунктуацией нелады, - признался он.

– Всего-то?
– съехидничала она, но он не заметил ее укола.

Чего терять время? Решила продолжать глажку в Юркиной комнате, застелила стол байковым одеялом и принялась за дело.

– Муж у вас мастеровой?
– услышала из гостиной.

– Мастеровой, - соврала она.
– А что?

– Буква "т" западает, пусть починит. Люстру повесили, а машинку новую не можете приобрести.

– Далась вам люстра!
– вспыхнула она.