— Вскоре мы встретимся в несколько иных обстоятельствах, — сказал он, не разжимая губ, лишь только Таир уселся напротив.

Слова спиролетчика показались Таиру загадочными, но он промолчал. Жёлтые лепестки, обрамляющие круглое розовое лицо с чёрточками губ и бровей, шевельнулись — Илим готовился к сеансу. Таир оглянулся. Лия сидела перед спиролетчиком, смахивающим на огромную фиалку. Обличье его терялось в крупных сиреневых лепестках, каждый изогнулся чутким локатором, готовым принять сигналы дальних миров. Было ещё трое спиролетчиков-фиалок, двое походили на Илима, остальные напоминали одуванчики, сменившие лепестки на пушистые головки.

Пеньки были не особенно удобными сиденьями, зато естественно вписывались в сообщество спиролетчиков, и зрители сидели на одном уровне с ними.

Медленно густеющий сумрак в спиролетной послужил сигналом к началу путешествия. Таир закрыл глаза, и в тот же миг его вынесло в бездонную пропасть космоса, подхватившего в свои объятья.

Илим продвигался к цели не по видимой Вселенной, а проходил сквозь причудливую метрику иных пространств, и голова, привыкшая к эвклидовой геометрии, кружились от этой сложности.

— Альбирея, — сказал Илим, и Таир вздрогнул: такой мрачной показалась ему бета Лебедя, пульсирующая сизыми протуберанцами.

В систему звезды входили семь планет, и только на двух существовала жизнь, если таковой можно было назвать обволакивающую их плёнку со странными существами, похожими на шарики эритроцитов в плазме. От шариков веяло разумом, однако настолько чуждым, что было ясно: контакт исключён. Илим ощутил, как Таиру хочется проникнуть в тайну этого невообразимого существования. Другой спиролетчик перешёл бы на иной объект, но он решил дерзнуть и хоть краем сознания прикоснуться к этой диковинной жизни. Илим напрягся так, что голова, казалось, вот-вот лопнет, и перевоплотился в один из шариков — только таким способом можно было хоть что-то понять. Его вмиг облепила клейкая прохладная жидкость, чью солоноватость он ощущал каждой точкой своего круглого тельца. Зыбкая зябь мелких волн приятно раскачивала, не стоялось на месте, хотелось скользить в этой тонкой вибрации, притягиваясь к другим шарикам. Удар! Столкнулись лоб в лоб: а из глубины ядра по всему сфероидному тельцу — тёплое блаженство, и теперь уже магнитом тянет к собратьям. Но почему они отшатываются от тебя? Ах, вот оно что! Ты обрёл опыт, но оставил его на уровне личных ощущений, не поделясь с другими. Но вот же, вот я отдаю это блаженное тепло каждому, кто легонько коснётся меня. И что же? Я расту! Чем щедрее делюсь теплом своего ядра с другими, чем глубже проникаю в их естества, тем мудрее и счастливее становлюсь. Вот мне уже тесна моя оболочка и я плавно растекаюсь, оседая мельчайшими частицами на телах собратьев и тем самым как бы окончательно делаясь каждым из них. Теперь меня уже несколько, но я продолжаю жить, не теряя индивидуальности. Знаю, что я — и тот, и этот, и, однако, существую сам по себе. Но уже растекаюсь не в одиночку, меня становится все больше и больше. Придёт время, и я заполню собой все пространство планеты, не уничтожая однако при этом индивидуальности других. Просто каждый будет мною и я буду каждым…

Пять планет звезды Денеб — альфа Лебедя оказались заселёнными весьма экзотическими формами. Сеанс в этой зоне проводился впервые, и Таир представил, какой это будет сенсацией для зоопсихологов, биологов. Каждую из пяти небольших планеток оккупировал какой-либо один вид флоры или фауны. На одной жили смешные длинноухи со звериными туловищами и птичьим клювом. Другую засеяло нечто вроде пресловутой мыслящей плесени. Третью оккупировали фиолетовые поганки, а четвёртая и пятая сами выглядели гигантскими живыми существами, то свёртывающимися в огромный космический клубок, то высовывающими из него длинный хвост или улиткообразную голову с рогами.

Учёных давно интересовал мощный рентгеновский источник Лебедь X-1. Илим знал об этом и решил как можно тщательнее обследовать его. Лишь только мысль Илима замкнулась на объекте, как Таир сразу понял, куда они попали, и слегка струхнул. Это был вневременной и внепространственный объект, который сам генерировал время в форме рентген-лучей. Было впечатление, что время сконцентрировалось в этой точке Вселенной и подпитывает им близлежащие звёздные системы. «Дом Вечности», — подумал Таир и вслед за Илимом поспешил вынырнуть из этой застылости.

Никто не ожидал, что в тот вечер будет сделано открытие, после которого Таир прослывёт одним из зачинателей научно — художественной репликации. Но прежде чем Таира перестанут считать нарушителем Инструкции, спиролетчики других городов вновь и вновь исследуют планетарную туманность созвездия Лиры — М-57, заселённую гуманоидными цивилизациями, берущими начало от планеты-праматери Вейры, аналога Земли.

Когда Илим наткнулся на небольшую, ничем не примечательную планету системы М-57 и увидел там людей, отличающихся от землян и их потомков, эсперейцев и айгорийцев, лишь непривычно пламенным цветом волос и флюоресцирующими голубыми глазами, его обрадовал сам факт встречи с гуманоидами. Это означало, что корабли эсперейцев в скором времени полетят к звёздным братьям, а те, в свою очередь, прибудут в гости на Эсперейю, и обе цивилизации духовно обогатятся, ибо как бы ни были похожи человеческие миры, между ними, как правило, лежат огромные разности, изучение которых всегда доставляет великое удовольствие. Однако привела в замешательство эклектичная архитектура: поселения с биотехническими зданиями перемежались городами, типичными для земного средневековья. Таиру даже подумалось, не поражена ли планета хроноклазменными провалами — так чётко было это разделение: над зонами средневековья не летали никакие технические аппараты, по мостовым ездили только верхом на лошадях или в каретах, жители носили несуразные парики и тяжёлую, многоярусную одежду, под которой тело задыхалось и приобретало болячки.

В контакт с пламенниками, как и с другими цивилизациями, можно было войти лишь после некоторого скрытого изучения их психологии и общественных целей. Однако Илим и Таир вскоре поняли суть двух разных зон и были немало удивлены: на планете обитало реплицированное средневековье наряду с обществом, подобным эсперейскому. Как большие дети, пламенники проигрывали своё давнее прошлое, и планета, по сути, была превращена в грандиозную сцену, на которой убийства, радости и страдания, хотя и были инсценированы, исполняли функцию биологического развития реплицированной цивилизации. На этой сцене обдумывались ошибки прошлого, изучались характеры и психология предков, то есть своя собственная, но в минувшем.

Все это открылось Илиму и Таиру по одному крохотному эпизоду, свидетелями которого они стали. Им довелось увидеть, как группа рослых, прекрасно сложенных пламенников, сбросив лёгкие одеяния, облачилась в камзолы и шляпы с перьями, обула ботфорты и по терролифту перенеслась в один из средневековых городов, где на площади ждали бравые ребята, похожие на мушкетёров со шпагами и кривыми, как турецкие ятаганы, саблями, пристёгнутыми к камзольным поясам. В тот же терролифт вошли три женщины в кринолиновых юбках и двое мужчин в чёрных сутанах. Один из них вышел в реплицентре, подобном эсперейскому не только архитектурой, но и внутренним устройством. Остальные разбрелись по домам, изящно вкраплённым в гористый лес. Дом, куда вошли женщины, вдруг ожил, вытянулся в ракетообразное тело и переместился в предгорье, на берег синеводной речки.