"Было бы странно,- ответил мне волк с гордым видом,- если б я не разобрал! Я знаю немецкий, латынь, итальянский и даже французский языки!

Ведь когда-то я учился в университете у знаменитых ученых и сам имею ученое звание. Я разберусь в любом документе не хуже, чем в собственном имени! Не беспокойтесь - мордой в грязь я не ударю!"

Подошел он к госпоже кобыле и спрашивает, по своему обыкновению, очень грубо:

"Эй, вы, послушайте! Сколько стоит ваш жеребенок? Но только без лишнего!"

"Извольте, почтенный,- отвечает она,- прочесть цену у меня под правым задним копытом".

"Так покажите мне ее!"- проворчал нетерпеливо волк, а кобыла ему:

"Смотрите!"

Подняла она из травы ножку, а на ножке у нее - новенькая подкова, на шести шипах! Кобыла ни на волос не промахнулась - лягнула волка в самую голову! Волк, оглушенный ударом, упал как убитый, а лошадь ускакала прочь, и жеребенок за ней.

С добрый час провалялся Изергим без памяти, пока не пришел в себя и не завыл по-собачьи. А я подошел к нему и спрашиваю: "Где же кобыла, дядюшка, и вкусен ли был жеребенок? Стыдитесь, дядя! Сами наелись, а про меня забыли.

Долго же вы спали после обеда! А что все-таки было написано под ее задним копытом? Ведь вы такой великий ученый!"

"Ах,- вздохнул он,- вы еще издеваетесь?! Как же мне сегодня не повезло! О длинноногая кляча! Копыто ее было подковано! Шесть шипов на копыте - шесть ран на моей голове! Вот какова цена жеребенку!"

Еле он, несчастный, тогда выжил!..

Теперь, дорогой мой племянник, я признался вам во всем. Неизвестно, что решат в королевском суде, но исповедью я облегчил свою грешную душу.

Простите же мои грехи и скажите, как мне исправиться.

– Что ж,- ответил Гримбарт,- мертвецы не воскреснут! Но все же я как служитель господа бога отпускаю вам грехи, потому что враги ваши сильны, и кто знает, как окончится ваше дело: может быть, и очень печально. Вероятно, вам прежде всего припомнят голову зайца. Согласитесь, что с вашей стороны было непростительной дерзостью так дразнить государя. За это вы можете поплатиться, и даже очень!

– Вот уж нисколько!- самоуверенно отозвался рыжий пройдоха.
– В сущности, заяц сам был виноват! Он всегда меня искушал: все время мельтешил у меня перед глазами, такой жирненький, такой аппетитный! Вот я и поддался соблазну - зарезал его. Да и Бэллину я тоже не желал добра. Оба они были достаточно грубы и глупы. Зачем же мне было церемониться с ними? Я согласен, что ближних надо уважать и любить. Но таких, как они, я ни уважать, ни любить не умею. Ведь и баран и заяц были совершенно не способны к какому-нибудь делу.

Ах, дорогой племянник, посмотрите лучше, что это творится на белом свете! Хоть мы и пикнуть не смеем, да многое видим и кое-что соображаем.

Возьмем, к примеру, нашего обожаемого короля. Грабить он умеет не хуже других, а что не захватит сам, то оставляет медведю и волку. Он, видите ли, вправе так поступать! И ведь никто не осмелится сказать ему правду. Молчат и наши "святые отцы" - попы разных мастей. А почему? Да потому, что кто ничего, мол, не слышит и не видит, того не обидят! Наш государь лев, и хватка у него воистину львиная; что ему приглянется, на то и наложит лапу.

Мы для него - свои, поэтому наше он тоже считает своим.

Признает он только тех, кто является к нему с хорошим подношением и пляшет под его дудку. А то, что волк и медведь снова сидят в королевском совете, испортит очень многих. Ведь они бессовестно воруют и грабят, а состоят в любимчиках. Если же такой горемыка, как Рейнеке, стянет цыпленка, на него сразу же все ополчаются, хватают и приговаривают к смерти. Как говорится, мелких воришек - вешать, крупных грабителей наградами тешить.

Вот так мы все глубже погружаемся в пучину зла. Сплетни, обман, клевета, предательство, ложные клятвы, воровство, грабеж и разбой повсюду только об этом и слышишь! А заговоришь с кем-нибудь - каждый в ответ лишь отмахивается.

"Если бы грешить было так страшно,- говорят они,- то уж наверно священники наши вели бы самую праведную жизнь. А между тем и они грешат, да еще как!"

Так, ссылаясь на дурные примеры, люди становятся похожими на обезьян, которые умеют лишь подражать, не отличая зло от добра.

Этих капюшонников-монахов я тоже знаю отлично. Все они бесстыжие обманщики. Вечно что-то гнусаво бормочут, будто молятся богу. Только глаза людям отводят! Льнут к богатым и знатным, поддакивают им во всем и напрашиваются в гости. Позовешь одного - с ним придет второй, а назавтра еще трое-четверо новых.

Ну, а вся божественная рать при папе римском: все эти легаты, прелаты, аббаты и пробсты...' У них на уме одно: отдай мне твое, а моего не касайся!..

– Послушайте, дядюшка!- перебил лиса возмущенный барсук.
– Что это вы все чужие грехи обличаете? Вряд ли это вам поможет! Хватит с вас и ваших собственных! Впрочем, говоря по правде, из вас получился бы чудесный проповедник. Я сам охотно слушал бы ваши проповеди, чтобы набраться мудрости. Ведь мы, божьи служители, и в самом деле грубияны, невежды, ханжи!..