– О'кей!
– легко согласился я и допил чачу.

В дегустационном зале коньячного завода нас поджидали несколько низких деревянных столов с такими низкими табуретками, что усидеть на них даже трезвому было не под силу... А на столах: бутылки с коньяком, "Боржом", ситро, горячий грузинский хлеб, ткемали, сыры, бастурма, зелень, фрукты, холодное сациви, холодная отварная рыба в ореховом соусе, цыплята-табака...

Через несколько часов энергичной дегустации мы переместились на другую площадку, где поджидали похожие столы. Отличие состояло в потрескивающем неподалеку костре для шашлыка...

Непередаваемо пьянящий, с горчинкой, аромат горящих виноградных веток стелился окрест, заставляя горожан почувствовать свою малость в большом и чистом мире природы, на каждом шагу подчеркивающей свое субтропическое происхождение: пальмами, растущими, как бурьян, эвкалиптами со слущивающейся длинной белой кожурой вдоль стволов и специфическим запахом камфорного масла, мандариновыми деревьями с толстыми маслянистыми листьями, бамбуком, странным, как страусы и жирафы, растущим небольшими рощицами, и удивительно густым и очень зеленым самшитовым кустарником...

На обратном пути, глубокой ночью, те, кто не спал, вернулись к утренней теме миокардиального метаболизма. Пьяный шофер забыл обратную дорогу, и автобус медленно блуждал по невысокому горному серпантину, перемещаясь от одной деревни к другой...

– Если вы, д-джентелмены, з-завели в неуправляемом автобусе речь об обменных п-процессах в м-миокарде... эй ... п-пусть н-не вырывают руль у ш-шофера... он все равно д-делает это л-лучше... да... м-метаболизм... п-попросим п-профессора Евсеенко начать, п-потому как она наиболее п-плодотворно и целесообразно с-совмещает в себе... в отличие от нас... наибольшое отсутстсвие алкоголя в крови, а также п-профессии б-биохимика и п-партийного с-секре... и п-патофизиолога в институте Учителя... не п-пони... не помню до с-сих пор, где он... но п-прежде несколько с-слов... л-лично меня... надеюсь, и вас д-джентльмены, интересует с-сиюминутное... с-состояние м-миокарда... а не те общепринятые академические т-тесты... что характеризуют его жизнедеятельность... и что с-становятся известными с-спустя много часов... а иногда и дней... и орган уже п-пересажен... а мы узнаем... что он был...н-н-нетрансплантабелен...
– вещал я.

Автобус швыряло на поворотах, но публика, удерживаясь в неудобных креслах, принялась с пьяным энтузиазмом обсуждать предложенную тему, а на заднем сиденье крепко поддатая группа трансплантологов из Вильнюса пела литовские песни.

Утром автобусная дискуссия разгорелась с новой силой и пораженный Учитель, который успел прознать про научный ночной базар, был приятно удивлен.

– Ну выдаетеблядьмужики!
– сказал он.
– То, что Рыжий с-свихнулся на своих электродах, я могу понять, но как он сумел возбудить всех вас? Конечно, получать в режиме мониторинга данные о метаболизме во время операции важно, но совать в мышцу человеческого сердца датчики профессора Коневского - опасная затея, требующая специального разрешения и подготовки...
– Он помолчал, перемещая по столу президиума бутылки с минеральной водой, а потом неожиданно закончил:

– Сделай доклад на Проблемной комиссии в Академии по этим датчикам, Рыжий... Лады?

– ...Принеси еще одну, милок!
– повторил Великий, обращаясь к официанту, пялившему глаза на пустую боржомную бутылку.

– Вмээсте рыба-ассорты, - безнадежно сопротивлялся официант, сдаваясь перед неудержимым напором ненавистных русских.

– Неси, мудила!
– Учитель повысил голос, вспоминая все, что делал и делает Старший Брат для благополучия Латвии, маленькой республики, сопоставимой по населению с Теплым Станом на юго-западе Москвы или Тропаревым - на севере...

Вместе с большим блюдом, заставленным рыбой, официант принес еще две бутылки Столичной, и мы мирно наслаждались холявной выпивкой и едой... Когда очередь дошла до жареного мяса, мы были сильно навеселе, но разгорячившийся официант принес еще две бутылки "Столичной". На этот раз водка была в оригинальной упаковке. Я удивленно посмотрел на официанта, покрутив пальцем у виска;

– You must be mad, old-timer!

– Дареному коню уши не чистят, Рыжий!
– мимоходом заметил Учитель. А официант на приличном английском среагировал на мою реплику:

– You succeed in overcoming the alcohol prohibitive dead-line!.

Я посмотрел по сторонам, с трудом различая за столами строгие партийные фигуры в черном, не глядящие в нашу сторону и игнорирующие громкий Учителев мат.

– The local bigwigs are fattening near at hand, Teacher, - невнятно пробормотал я, с трудом удерживая в поле зрения могучую фигуру напротив.

Я не помнил ни вкуса жареного мяса, ни мороженого, ни чашки густого черного кофе с "Рижским бальзамом". Моя слабеющая память сохранила строгую Надежду, буцкающую нашу водку.

– Чтобы тебе с Шереметьевым меньше досталось, - пояснила она, пьянея на глазах.
– Вам еще надо встать и хорошо пройти через весь кабак к выходу...

– Мадам!
– пытался сопротивляться Учитель, водя длинным пальцем с ухоженным ногтем.
– Работа облагораживает, безделье делает человека счастливым. Отнимаешь у народа с таким трудом завоеванное право ...
– он не договорил.

Глядя на Учителевы пальцы я увидел каким-то странным, возобновляющимся, всепроникающим зрением, какую мощную нездешнюю силу приобрели его руки.