Он стоял, затравленно озираясь на ставший фиолетовым снег и такие же фиолетовые пожухлые литья, привыкая к дикой мысли, что в сонном кладбищенском парке в центре Риги кто-то стреляет в него боевыми патронами. Это было настолько невероятно, что, покажись из могилы, придавленной куском гранита, размером с рыбачий баркас, парочка скелетов в туфлях для бега, он бы не удивился.

БД понуро топтался, стараясь угадать причины пальбы. В памяти всплыло раннее утро в тбилисской хашной, когда прямо в лицо ему целил из автомата, с бельевой веревкой вместо ремня, придурок из Гамсахурдиевской гвардии... Мимо прошли две девочки с сумками-рюкзаками за спиной, оживленно болтая по-латышски, и он понял, что сегодня в него больше стрелять не будут. Чтобы стрелявший, не подумал, что он трусит, БД медленно двинулся обратно, останавливаясь возле надгробий с эпитафиями, давно выученными наизусть.

Утром следующего дня БД снова бежал по парку, обмирая. Он не мог решить, что гонит его, зная, что вряд ли бежит навстречу гибели, поскольку тонко чувствовал такие вещи и получил бы сигнал о грозящей опасности. Сигнала не было, и он бежал, чтобы удовлетворить любопытство, сжигавшее его...

– А если не в меня?
– тускло мелькало в голове.
– Или это вовсе были не выстрелы... А что тогда? Ветер мог ударить ветку о ствол... Это легко проверить: подойду к стволу и прикоснусь...

Страх получить пулю в спину неизвестно от кого странным образом гнал его по парку. Когда он понял, что бежать в таком темпе больше не может, рядом грохнул выстрел, вызвав вороний крик и хлопанье крыльев. Мощный толчок в спину свалил его, перевернув несколько раз на припорошенной снегом аллее, усыпанной желтыми и красными кленовыми листьями, которые всегда ассоциировались с хоккеем: шорох коньков по льду, удары шайбы о борта, гул трибун и простенькие мелодии клавишника перед вбрасыванием...

– Сейчас будет контрольный выстрел, - подумал он, потому что так всегда происходило в фильмах и телевизионных передачах, и принялся ждать.

Когда он понял, что второго выстрела не дождется, послышались шаркающие шаги. Вместо того чтобы втянуть голову в плечи и стыдливо прикрыть руками, он невероятным усилием приподнял над асфальтом поцарапаную щеку и увидел желтые мужские башмаки со сбитыми носками и рваными шнурками. Взгляд медленно поднялся выше - на грязные, когда-то дорогие кожаные штаны, протертые до дыр. Потом - подол длинного темно-серого засаленного пальто...

"Я не ранен... я убит!" - подумал он знакомой строчкой и услышал над собой женский голос, усталый и простуженный, со множеством обертонов, придающих ему актерскую звучность и выразительность и аристократизм, сохранившийся у стариков, проживших жизнь заграницей:

– Вставайте, БД! Вы улеглись, словно под вами не грязный асфальт, припорошенный снегом, а персидский ковер с толстым ворсом, что лежит в каминном зале Большого Дома. Вы живы, вы... даже не ранены.

Он легко вскочил, тараща глаза на плохо одетую пожилую женщину с большой красно-синей сумкой на плече: невыразительное лицо простолюдинки с глубокими, как голос, зелеными глазами, спокойно и устало смотрело на БД. Так смотрят на хорошо знакомый вид из окна: привычно и отрешенно.

"Неужели, это она только что произносила надо мной монолог, поражающий тембрами и интонацией, - думал БД, разглядывая женщину.
– Несколько лет назад, в пригороде Риги, когда я тоже умирал, лежа на мокром и грязном асфальте, эта женщина так же мимоходом, как сейчас, спасла меня, заставив вернуться из переполненного нездешними знаниями небытия, такого прекрасного и манящего, что расставание с ним было мучительно, болезненно и страшно, как недавнее погружение в него."..

– С-спасибо!
– сказал БД.
– Похоже, вы превратили эту работу в привычку...

Она улыбнулась и сразу напомнила Этери, странно молодея на глазах.

– Я... вас... просто...
– она медленно подбирала слова, словно старалась припрятать что-то значительное, что ему не следовало знать. БД почувствовал, как вся она напряглась вдруг, отвернувшись... Его лица, а потом и тела под слоем одежд коснулась пружинисто мощная, осязаемая энергия со странно знакомыми запахами йода, озона и перегретого речного песка со стрекозами, неподвижно висящими над белыми кувшинками на длинных увядших стеблях. Энергия свернулась в пульсирующую спираль и исчезла в переплетении густых ветвей высоких кленов, удерживающих, несмотря на декабрь, большую часть разноцветной листвы...

БД повернул голову, с трудом преодолевая сопротивление чужой воли. Вдалеке по аллее двигался, пошатываясь, грузный высокий мужчина с дорогой плоской сумкой на плече, в окружении бездомных парковых собак. Человек потоптался у выхода, оглянулся через плечо, приблизив на миг почти вплотную к близоруким глазам БД - его очки с треснувшими стеклами лежали на асфальте - свое лицо, незнакомое, отечное, преувеличенно-беспризорное, как маска-страшилка, заросшее седой щетиной, и пораженному БД представились толстые потрескавшиеся губы, тускло-зеленые глаза за очками в металлической оправе, глубокая ямка на подбородке и мерзкий запах старого алкоголя изо рта...

"Уж запах-то причудился," - успокаиваясь, подумал БД и повернулся к женщине, успев заметить, как старик свернул в аллею, ведущую к церкви и стая собак дружно последовала за ним.

– З-здесь есть п-поблизости б-бар, - неуверенно сказал БД, удерживая ее за руку.
– М-мы м-могли бы зайти...

Женщина молчала и старалась высвободить руку.

– Хорошо, - смирился БД, отпуская ее.
– П-присядем, хотя бы на несколько минут.

– У меня нету времени сидеть здеся, на кладбище...
– тусклым провинциальным голосом сказала женщина.
– Хочете, проводите меня до выходу... По дороге спрашивайте свои вопросы.
– И не оглядываясь двинулась по аллее, взвалив на плечо красно-синюю пластмассовую сумку с надписью USSR..