– Как прекрасно и легко удалось сложить Господу эту молодую монашку, подумал БД и пошевелил затекшими пальцами в потных скользких носках и, задрав ноги на стол, стал внимательно глядеть, как капли грязи стекают с башмаков на столешницу в сигаретных ожогах и винных пятнах.

– З-запах мое оружие и с-спасение... Я чувствую себя в нем б-безопасно и комфортно, к-как в скафандре, хотя мне уже н-никто не угрожает. Я долго выхаживал и лелеял этот з-запах. Н-не думай, что его легко с-сохранить и п-приумножить. Давно не снимаю одежды, но этого мало. Надо делать что-то еще.

– Знаю, - сказала Марфа.
– Вы теперь писаете прямо в штаны иногда... Она помолчала, собираясь с мыслями, и печально резюмировала: - Вы и живете-то со мной по-собачьи, не раздеваясь... И имя ваше - как кличка собачья: "БД!". Пригнете мне голову к полу, вынете из штанов... пенис или как там вы его называете...
– стратегическое оружие, что ли, и, проденув через заготовленную дыру в колготках, сразу начинаете насиловать...

– Я не насилую, я л-люблю так... Разве ты не испытываешь наслаждения, к-корчась на четвереньках, п-пронизанная твердым п-пенисом, н-наровя каждый раз п-посильнее п-прижать меня п-попкой к стене?

Она по-прежнему сидела со строгой спиной, прикрыв глаза, чтобы лучше видеть нарисованное БД...

– ...Хорошо мне, - выдавила она с трудом.
– Даже очень... Словами не передашь... Потому кричу... Однако грех большой, БД. Молюсь по ночам... Бестолку только... Прощенья прошу перед иконой... Как вы учили... Blessed Virgin Mary... а вижу себя в кресле на четвереньках с задранной юбкой или на столе лежащей, с ногами до полу... И вас... с этим... как его... стратегичесим оружием наперевес...

– Для простой девки из монастырской пекарни она излагает слишком гладко порой, - в который раз удивлялся БД:

– А когда с монашками з-занимаешься любовью, это что, не грех?
– Он с трудом встал с кресла и, подойдя сзади, положил ладони на плечи, привычно нащупав тонкие клюцицы...
– А когда з-зовет тебя настоятельница не для сверки финансовой отчетности по п-пекарне и не для совместной молитвы всенощной, а для забав п-плотских... Что чувствуешь, Марфа, выкладывай?!

БД поднес ко рту тяжелую прямоугольную бутылку из-под французского коньяка, заполненную почти непрозрачной темно-коричневой жидкостью, и сделал глоток...

– Когда я с монашками или настоятельницей, то не очень большой грех, безмятежно заявила Марфа и вслед за БД отпила из бутылки.

– Ну, да. Будто к-крутишь т-тайком ручку бабушкиной швейной машины или в-варенье ешь из б-банки...

– ...Его всегда можно замолить, - продолжала она, не обращая внимания на слова БД.
– Без того в монастыре не выжить, сколько ни молись, ни трави плоть, ни истязай себя постами и тяжелой работой... Это бабская природа паскудистая такая, прости меня, Боженька, за слова греховные...
– Она мелко и часто закрестилась.
– Тут нет удовольствия... неземного. Ношу вроде как тяжелую сбрасываешь с плеч и можешь дальше служить Господу честно, безгреховно несколько месяцев, пока опять не начнешь сходить с ума и ночами держать руки в щели между ног и верить, что там твоя Вселенная...

– Ты Дидро, Марфинька, - рассмеялся БД.

– Кто это?

– Француз... П-писатель, п-притворщик и философ-мазохист. В одной из книг живописал быт женского монастыря... Г-гораздо с-слабее, чем ты сейчас...

– Апостол Павел говорил: "Для чистых все чисто", - неожиданно сказала Марфа.

– Да. Ты чиста перед Богом и п-перед людьми, и даже перед настоятельницей... и вся грязь, что началась, когда христиане объявили любовь грехом, с-скатывается с тебя, как дождевые к-капли с дорогого п-плаща.

Она нервно улыбнулась, пытаясь натянуть короткую майку на колени, заметно возбуждаясь и краснея лицом.

– А пятно это страшное, уродливое, как сырой котлетный фарш на поллица... За что его послал Господь? За что, скажите?! Думаете не замечаю, как норовите сесть, чтоб не видать его... Может от того и любим друг друга по-собачьи?
– Она тревожно вглядывалась в лицо БД, ища в нем опору и спасение от беды своей, зная заранее, что найдет и успокоится сразу, и забудет обо всем кроме нежности и непреодолимого влечения к этому странному человеку, не похожему ни на кого другого, всякий раз нового, возносившего ее на небеса пенисом своим, но пуще руками и речами чудодейственными, как у Господа...

"Сейчас она поднимется, эта странно продвинутая Марфа, - подумал БД, повернется ко мне спиной и, упершись руками в подлокотники, призывно выставит выбритую промежность, как по-волшебству появляющуюся из-под серой майки Adidas. Правда, что краткость - душа женского белья."

Марфа встала, положив ладони на поручни кресла, движением бедер высвободила зад, стыдливо обернулась, чтобы убедиться в его готовности заняться любовью, и задышала часто, краснея еще больше лицом...

...Когда все кончилось и он успел сделать несколько глотков из любимой бутылки толстого стекла, запивая едкий дым прогорклого сигарного окурка, в подсобку воротилась запыхавшаяся Марфа, приводившая себя в порядок где-то у кранов... Она осторожно присела рядом, чтоб он не видел страшную правую половину лица и помедлив сказала: