— А по-твоему, что произошло? — спросила Джоанна.

— Ну... — Сэм почти театрально взмахнул рукой. — По-моему, совершенно ясно, что произошло. Мы потеряли общий нерв. Мы заставили эту чертову штуковину взлететь к потолку, и тут рациональная часть нашего сознания заверещала: «Это невозможно!», «Этого не может быть!». Вот все и кончилось.

— А то, что Мэгги перекрестилась?

Сэм пожал плечами:

— Мы потом говорили об этом. Она не могла объяснить, почему это сделала. Сказала, что на нее «нашло». — Он помолчал и угрюмо продолжил: — И еще она сказала, что мы должны прекратить эксперимент. Она сама не знает, откуда у нее это чувство, но говорит, что больше не будет приходить на собрания, пока ее не позовут для дематериализации Адама. Она думает, что он злой.

Джоанна пристально посмотрела на него:

— А ты что думаешь?

Сэм замялся, как человек, который уже пришел к определенному умозаключению, но пока не хочет объявлять о нем во всеуслышанье, боясь, что его не поддержат.

— Я думаю, — сказал он, — что Мэгги изначально не подходила для этого эксперимента. Возможно, то, что она ушла, даже к лучшему.

Сэм уехал к себе около одиннадцати. Сексу мешал не только грипп — их ум и сердца тоже были заняты другим. Когда Сэм поцеловал ее и погладил по спине, Джоанна почувствовала прилив адреналина, который чудесным образом избавил ее от насморка, но она все равно оставалась чересчур скованной. Он еще раз поцеловал ее в дверях — на прощание.

— Ты точно не хочешь, чтобы я... Ну, просто остался у тебя? — спросил Сэм.

Она покачала головой:

— Мне уже лучше. Если ты не возражаешь, завтра я позвоню Мэгги и спрошу, как она объясняет случившееся.

— Конечно — это же твоя статья. Пиши, как ты хочешь.

Джоанна заперла за ним дверь и, вернувшись в постель, снова просмотрела видеозапись, время от времени делая в блокноте пометки, которые могли ей пригодиться в работе. Около часа ночи она провалилась в сон и, проснувшись в семь, сразу села за компьютер. Примерно через час Джоанна вдруг поняла, что у нее не только прошли все симптомы гриппа, но и появилась такая бешеная работоспособность, будто она отдыхала неделю, а не один день. Съев на завтрак овсянку и выпив кофе и сок, она приняла ванну и вновь почувствовала себя человеком. Потом она взяла телефон и набрала номер Мэгги.

Трубку взяли после второго гудка. Голос принадлежал женщине более молодой, чем Мэгги, и в нем была какая-то нерешительность. Это сразу показалось Джоанне дурным предзнаменованием.

— Это квартира Мэгги Мак-Брайд? — спросила она.

— Да, — голос чуть дрогнул.

— Не могли бы вы ее позвать? Это Джоанна Кросс.

— Боюсь, это невозможно, мисс Кросс. Моя мать скончалась сегодня ночью.

Хизер Мак-Брайд было тридцать лет с небольшим, и она была стройна и элегантна, как все деловые женщины с Уолл-Стрит. Но ей была присуща и мягкость, которую она явно унаследовала от матери. Джоанне было неловко сидеть с этой, несомненно, убитой горем, но скрывающей свои чувства, женщиной, в опрятной комнате на Парк Авеню, в особняке, где Мэгги когда-то была домработницей.

— Моя мать последние десять лет страдала сердечной недостаточностью, — сказала Хизер, — и лишь недавно смирилась с мыслью о неизбежности операции. Но она принимала лекарства, и ее врач считал, что непосредственной опасности для жизни нет. — Она помолчала, пытаясь справиться с собой. — Очевидно, он ошибался.

— Будет проводиться вскрытие?

Хизер Мак-Брайд покачала головой:

— Я посоветовалась с братом, и мы решили, что в этом нет необходимости. Он сейчас едет сюда из Портленда, — добавила она, как будто чувствовала себя обязанной объяснить его отсутствие в настоящий момент. — Разрешите спросить, мисс Кросс, — сказала Хизер после долгих колебаний, — откуда вы знаете мою мать? Я не припомню, чтобы она когда-нибудь произносила ваше имя.

Джоанна рассказала ей все, что посчитала нужным, и умолчала об остальном. Хизер Мак-Брайд слушала ее, уставившись в одну точку и время от времени задумчиво кивала.

— Я знаю, что подобные вещи ее интересовали, — сказала она, когда Джоанна замолчала. — Но мне, боюсь, все это чуждо. Мы никогда не говорили с матерью на эту тему.

В дверь, ведущую на личную половину Мэгги, кто-то позвонил. Хизер вышла в коридор и вернулась вместе с высоким мужчиной, одетым в черный костюм. Шею его обтягивал тугой белый воротничок священника.

— Это Реверенд Коллингвуд, — представила его Хизер. — Священник Унитарианской Церкви, которую посещала моя мать. — Джоанна назвалась подругой Мэгги, и они обменялись рукопожатием.

— Должен заметить, мисс Кросс, — сказал Коллингвуд, — что Мэгги упоминала ваше имя, когда пришла ко мне вчера вечером для беседы.

Джоанна почувствовала, что для Хизер это такая же новость, как и для нее самой.

— Вчера вечером? — переспросила она. — Вы не могли бы сказать, в котором часу это было?

— Она позвонила около десяти и спросила, не могу ли я ее принять. Было заметно, что она чем-то взволнована. Обычно Мэгги не волнуется по пустякам, поэтому я предложил ей прийти немедленно. Через четверть часа она приехала.

— Вы не могли бы сказать, что ей было нужно? — спросила Джоанна и сразу же извинилась перед Хизер: — Простите, конечно, мне не следовало задавать такие вопросы.

Хизер только махнула рукой. Она и сама хотела это узнать.

— Да, если можно, Реверенд, скажите нам, — попросила она.