– А потом я убежал. Я заплакал, заревел уже в подъезде. Я ничего не понимал. Ничего! Кроме одного - страсть душит, мутит мое сознание. Я хочу трясти ее за плечи и требовать. Чего? Ведь все у нас когда-то было: ночи, нежность. Такая радость. Я не знал ничего и носился, носился по городу... Так в чем же я сильнее, крепче ее, этой случайной попутчицы Жанны? Жанетты... Хм, Жабетты. Надо же, выдумал ее обожатель имечко. Из одного болота перенес в другое и утопил. В электричке Жанна сказала.

– Я не знаю, почему со мной случилось то, что случилось. Я не знаю, почему со мной не случилось того, чего я хотела, к чему готовилась. Я хотела с ним жить долго...

Я продолжил.

– И счастливо.

– Да. Именно так. Мне на роду было написано, да видимо стерлось как-то или выцвело.

– Он бросил тебя?

– Не знаю. Не знаю, как это назвать. Он, кажется, переадресовал меня.

– Как это? Не понял.

– Ну, как газету. На другого человека оформил Я вся ему принадлежала, а он взял и некому своему двойнику меня отдал.

С некоторым трудом (я был почему-то на редкость нынче туп) я понял, что она имеет ввиду отвратительную сущность ее милого, проявившуюся, заявившую о себе. Ну, как у меня история. Моя сущность, "Переадресовал",вот словечко нашла.

– И что же теперь? Ты к нему?

– Нет. Лучше сгореть. Я бы пошла к нему, если б могла - я ведь хочу. Но я не могу. Не могу! Сгореть, сгореть...

У нее задрожали губы. Я опять погладил ее по голове. У нее поднималась температура. Глаза блестели. Слез в них не было

– Ты ведь больна. Тебе надо в нормальную постель, чаю, меда.

– А тебе?

– Мне? Веру.

Электричка подошла к станции. Я неожиданно вскочил, побежал к дверям, успел выскочить. В окно я прокричал ей.

– Я на кладбище. У меня тут друг. Друзья. Посоветоваться. А ты держись!

Электричка тронулась. Я видел, что она посмотрела на меня безучастно. Что же. Нам не согреть, не излечить друг друга. Страсть гонит ее, гонит меня. Как будет дальше - не знаю. Но придется идти вперед, вперед, вперед. Сейчас надо подойти к могиле Димы, потом в церковь Михайловскую, потом к подруге доброй попить чаю, а уж затем в редакцию к компьютеру и за работу, за работу. Придется терпеть... Другого выхода у меня нет. Терпеть-терпеть-терпеть-терпеть! Вот так. До бесконечности. Сколько Бог велит. Теперь-то хуже уже некуда. Да и Жанетте одной носиться, сжав зубы терпеть. Что же еще остается?".

"A мне нравится, - подумала Ирина, выглядывая в окно, - Нравится, как это все Сашка рассказал. Ишь ты - Жабетта. Все мы отчасти Жабетты и я, и Таня и, даже может быть, Галя". В окно залетела бабочка, покружилась, на секунду присела на пестрый платок. Будто поймав Иринин пристальный взгляд, почистила лапки и улетела. "Катя, Катя позвони, Катя, Катя позвони", начала наколдовывать Ирина, меряя шагами комнату: "Раз, два, три, четыре, пять". Нервы не выдержали - уже час, а от нее ни слуху ни духу! Ирина опять набрала материн номер: "Не звонила?".

– Нет. Мы вот здесь с Михаилом Федоровичем совет держим.

– С Михаилом Федоровичем?

– Ой, Ириша, вы ведь еще не знакомы, как раз сегодня хотела вас представить друг другу. Это мой врач, очень достойный человек. Справедливый. Его мнению я доверяю.

Ирине некогда сейчас было изумляться, вспоминать Катины высказывания о бабушкиной личной жизни, историю с рецептом, некогда, не до того.

– Хорошо, мам. Я еще перезвоню.

Ирина бросила трубку.

"Тане что ли, позвонить - давно не разговаривали что-то. Она, конечно, занята - ребенка от армии "откосить" не шутка, но она-то эксперт в любви Катька-то влюбилась! Четырнадцати нет. Ну ладно" - Ирина запретила себе причитать и набрала Танин "обычный", номер. Никто не снял трубку. Мобильный. Оттуда понеслось "Абонент не отвечает". Ирина в сердцах положила трубку - терпеть она уже не могла этот кукольный голос, сообщающий неприятное. "Я и так не понимаю и никогда не понимала, как эти телефоны вообще работают - откуда голос в трубке, а уж эти мобильники вообще темный лес. Но связь мне нужна, очень нужна связь...". Зазвонил телефон, это опять была Галя.

– Ирочка, со мной что-то не то. Я уже и по магазинам прошлась - обычно я отвлекаюсь и дочке позвонила о тряпках поболтала - психотерапия. А тут... Я почему-то очень расстроилась и растерялась... Ты знаешь, я почему-то даже не уверена, что он мне вообще позвонит и мы объяснимся... Как ты думаешь, позвонит?

Ирина кое-как утешила растерянную и грустную Галю, даже чуть-чуть ее рассмешила, рассказав какую-то Танину байку. Но сама Ирина была абсолютно ни в чем не уверена - как-то так странно складывались обстоятельства у всех вокруг, что Ирине чудился какой-то смысл во всем, виделся ей смутно общий рисунок, где все только лишь фрагменты. Это - пазл. Нас надо подогнать друг к другу, мы должны попасть в пазы и тогда постепенно станет вырисовываться гора или зеленый луг, или лошадь. На часах два - Кати нет. Под окном прохаживается психиатр с собакой. Вот, взглянул на ее окно. Ирина помахала ему. Он улыбнулся и жестами спросил разрешения подняться к ней. Ирина кивнула и указала на собаку, пожав плечами. Психиатр несколько раз переспросил - с собакой ли ему приходить. Ирина крикнула ему, что приглашает с собакой. Позвонили - Ирина открыла дверь - первой вошла овчарка, прошла в комнату и вежливо села в сторонке, за ней с пучком щавеля в руке психиатр.

– Вот, вам, привез вчера с дачи. Жену навещал. Хворает.

Ирине нравился телеграфный стиль психиатра.

– Что ж, чайку попьем, - предложила Ирина.

Психиатр и собака, кажется, оба были рады, что их пригласили в гости во всяком случае, они держались доброжелательно, ненавязчиво и с достоинством. Ирина заварила чай, психиатр, как это свойственно интеллигентным гостям, разглядывал Иринину библиотеку.

– Скажите пожалуйста, у вас Монтень есть? Мне бы надо уточнить кое-что, а то мой у жены остался.