Таня даже не улыбнулась: "Ты, Ира, чудная, нечего мучаться - в истерике прошлое сгорело, нового ты еще поганого не нахлебалась, а за прошлое, что ж держаться.

Ирина села в кресло, положила ногу на ногу, скрестила руки на груди, опустила голову. Таня вертелась возле стола, что-то раскладывала, расставляла. Обернувшись к Ирине с каким-то вопросом, она увидела ее позу и сразу бросилась к ней.

– Ты что замкнулась? Если обидела, прости!
– затормошила ее, защекотала. Ирина вымученно улыбнулась, но Таня дождалась, когда Ирина действительно отреагировала на щекотку - засмеялась, завизжала, начала отбрыкиваться.

– Танька, прекрати, с детства щекотки боюсь!

Таня, наконец, отстала от раскрасневшейся Ирины, отошла от нее.

– Ир, ну давай поедим все-таки, а?

Сели за стол, и разговор теперь завязался легко. Таня, с аппетитом жуя маленькие 6утерброды, выбалтывала Ирине свои последние новости.

– Паша запил, съехал от меня... У него планы в голове роятся... Перед началом запоя он генерировал идеи: снять сюжет о дизайнере, воспроизводящем интерьеры "хрущоб" 60-ых. Для ново русских - мы о таком в газете прочитали и о настоящих жителях этих "хрущеб", встык. Проследить судьбы и тех и других. Он мне часами взахлеб рассказывал, я прониклась, советовала, да даже с теткой своей по телефону познакомила - она как раз в такой "хрущебе" живет, и интерьер у нее еще тот: люстра с рожками, Хемингуэй на стене... Сниматься согласилась, а он запил... А с Петей... Об этом потом как-нибудь...
– Таня вдруг нахмурилась.

Ирина крутила в руках ножик и слушала Таню, затем вдруг поднялась с места.

– Танюш, а давай мы с тобой в Дом Жур съездим... Там Полина давно еще мне оставила какие-то воспоминания о Сашке. Давай?

Таня пожала плечами.

– Вообще-то, я набегалась, хотелось бы посидеть поболтать, да уж ладно, вижу, что ты не в своей тарелке. Может, так будет лучше. А Полина это - кто?

– Я тебе не говорила? Бывала когда-то у меня в доме, потом как-то с Сашей ее жизнь свела, теперь вот с Шурой общается... От меня убежала в свое время, взревновав... Тань, извини, но я почему-то чувствую, что должна забрать ее бумажки - я ее перед больницей встретила...

– Поедем - поедем, - поднимаясь со стула, сказала Таня.

Через двадцать минут они вышли из дома. Ирина взяла Таню под руку, почему-то боязно было идти по малознакомой улице, Накатила вдруг тоска по "Преображенке".

– Никогда, - вдруг с грустью вслух сказала Ирина.

– Что?
– откликнулась Таня.

Почему-то на ходу Ирина смогла рассказать Тане все и о Кате, и о Васе, и о своей нахлынувшей уже тоске по брошенному дому. В метро, склонившись к Ирининому уху, Таня уверенно сказала.

– С Катькой все образуется, увидишь, и умница, что сейчас не стала ни на чем настаивать. Беды ведь у обеих, ее с Витей не меньше, хоть она и маленькая. Увидишь, вас это ничуть не рассорит... А вот если упрешься и материнскую власть покажешь некстати, то... Сама знаешь, как мы на жесткость старших всегда реагируем...

– Да уж...

– А что касается Васи... У них там свое... Ты ничем более не поможешь. Васи прежнего нет, а бабам его ты не нужна...
– видишь, какая я умная? произнеся все это, рассмеялась Таня.

– Умная, умная, не спорю. Мы приехали.

Возле метро Таня предложила съесть мороженое.

– Я так сегодня хотела мороженого. То, что я принесла, томится теперь в холодильнике...

– Прости, Танюш, меня негостеприимную.

– Бог простит. Давай по "Марсу" съедим.

– Я лучше "Фили".

В Дом Журе Ирина быстро взяла у дежурного давно дожидающийся ее конверт, прямо в холле нетерпеливо надорвала его. Там оказалось три сложенных листочка. Какие-то черновики и Полинина записка: "Воспоминания мои коротки. Саша был не только бабник. Точнее, не столько бабник, сколько бабья отрада. Мы ж все ему в жилетку плакались. Знаю от "сестер по страсти". Я - плакалась! А в нас всех он играл. Вот об одной его "постановке" хочу (и могу) рассказать". Ирина положила листок обратно в конверт.

– Пойдем, Танюш, потом прочитаю.

Таня разглядывала афиши, объявления.

– Люблю фламенко. Вон через неделю будет... А я тебе не говорила? Пашка еще давно водил меня на выставку знакомой своей художницы Элины Алимы - такие взвихренные, ввинчивающиеся в пространство пляшущие фигуры. Прекрасные пастели. Фламенко! Он снимал ее работы. Кстати, удачно. Компьютерная анимация. Талантливый, гад!
– Таня вздохнула.

– Пойдем?

Они вышли на яркое солнце.

– Я Танюш, перестала уже распутывать клубки прошлого, вроде бы отключилась от Сашки, прекратила диалог... А тут опять Поля эта. И опять возникает соблазн запустить руку в прошлое - вдруг выловлю какой-нибудь ответ...

– Не глупи. Давай лучше на фламенко сходим...

Возвращаться к Ирине Таня не захотела, заторопилась к Грише.

– Павел может звонить, Петя... Ну, о нем потом, потом, - опять как-то сама себя остановила Таня.

– А мобильник твой где?

– Сейчас у Пашки... Нужен ему ... Но не меня контролировать. Пьет он опять, говорю.

И Ирина не очень поняла, как сейчас на самом деле обстоят дела у Тани и, уже расставшись с ней в метро, осудила себя за эгоизм: тащила куда-то Таню, настроения ей свои демонстрировала, а в ее дела так и не вникла "Нет, надо смирно сидеть, никому не навязываться, аспиранта дочитать, в институт съездить. Ах, да еще и про Людочкину свадьбу узнать. Позвонить, поздравить". Ирина вошла в дом. После Тани в квартире еще остался запах ее духов и сигарет... Ирина посмотрела на часы, решила что Таня уже доехала, набрала ее номер.