Ирина положила трубку и подумала, что ей нравится, как Ота строит с ней отношения и что ей нравится, что она понимает, как ему отвечать, реагировать. Словом, есть какой-то уже контакт и нет неловкости, как была с Георгием. "Катька давно уже пишет. Надо узнать как пошла, какое настроение".

– Привет, мам, как Катя пошла?

– Все в порядке - встала в шесть часов что-то повторяла, после экзамена они куда-то идут с Витей, на какую-то выставку.

– Очень хорошо. Я к вечеру позвоню. Поеду за компьютером.

Только Ирина положила трубку, как раздался пронзительный звонок в дверь.

– Кто там?
– спросила она.

– А это ваш участковый.

– Подождите минутку.

Она накинула рубашку, влезла в джинсы, прикрыла постель. Перед ней стоял белобрысый мужичок с маленькими серыми глазами.

– Винченко Юрий Петрович. Ваш участковый. У меня к вам несколько вопросов.

– Слушаю, - спокойно сказала Ирина. От него несло агрессией. Вспомнился случай с Костей, и досада, раздражение поднялись в ней.

– Вы здесь вообще-то одна живете?

– Одна.

– И прописаны одна?

– Да, а в чем дело?

– Разберемся, в чем, - участковый оглядывал ее комнату.
– А вы работаете вообще или кто содержит?

Ирина возмутилась:

– Мне непонятны ваши вопросы. Какова ваша цель?

– А вот соседа-то вашего отравили, и "Скорая" увезла его от вас и пил он у вас! Это все соседи подтверждают, - и он похлопал себя по папке, которую держал в руках.

В чем тут дело, Вася уже давно не дома, уж в санаторий перевезен, почему только сегодня пришли и что за соседи такие?

– А можно посмотреть показания соседей, может, мне что-нибудь станет яснее?

– Не положено... Вот вы ведь, Ирина Викентьевна, не замужем?

– В данный момент нет, но собираюсь, а какое это имеет отношение?..

– Не знаю. Просто был сигнальчик тут от соседей, что и он разведен, свободен, значит... Квартирка-то у вас больно маленькая, хотелось бы увеличить, а?

– Послушайте, Юрий Петрович вы абсолютно не по адресу пришли, те дамы, которые вас надоумили, они-то лучше знают, что здесь между пьющими людьми происходит и кому мог помешать Василий. А мы с ним добрые соседи и действительно во многом помогали друг другу. Но это-то кажется, не запрещено.

Что-то, кажется, смутило этого незваного гостя и он, пробормотав что-то вроде "Извините. Работа. Разобраться", ретировался. Ирина подумала, что самое время позвонить Надежде, бывшей Васиной жене, и понять, что она из себя представляет и как будут обстоять дела с Васей в будущем. К телефону Надя подошла сразу.

– Ой, Ирина Викентьевна, как хорошо, что вы позвонили. Мне из больницы сообщили, что Васю уже отправили и сказали, когда приемные дни, как ехать, но я растерялась как-то, может, можно мне к вам подойти, мы же тут живем неподалеку, на Бойцовой.

– Конечно, подходите.

– Так я через полчаса буду, только у меня... Зубы мне делают... Неловко. Ну уж на следующей неделе все закончат. Или уж тогда?

– Нет-нет, приходите сейчас. Поговорим.

Ирина прибрала дом и села читать рукопись своего аспиранта. Вспомнился разговор с Виктором Морозовым - "пишите детские сказки - вы же добрая". Читать диссертацию было скучно, Ирина добросовестно поправляла ошибки, но поминутно отвлекалась - "Да, сейчас меня мало интересуют мои профессиональные успехи, я увлечена собой, разгадыванием, распутыванием... Шура тогда спросил, публикую ли хоть что-нибудь... А вот опубликую! Детские сказки - это, пожалуй, мне подходит, у меня, как и у Тани, неизжитая детскость. До прихода Надежды, Ирина с горем пополам прочитала десять страниц диссертации и с облегчением отложила ее, как только заслышала звонок в дверь. Вошла женщина невысокого роста, широкобедрая круглолицая, лицо молодое, приветливое.

– Здравствуйте, - прикрывая рот рукой, сказала она.

– Проходите, проходите, будем чай пить и разговаривать.

– Ой чай, неловко, я и не принесла ничего, да и смотреть на меня...

Ирина как смогла успокоила гостью , усадила ее и налила ей чаю. Пока Надежда осматривалась и привыкала к ней, Ирина попыталась составить представление об этой женщине - незлая и нехитрая, это видно невооруженным глазом и, кажется, смешливая. Ирина заметила, как та рассмеялась, когда увидела, что ветер закинул угол занавески на сухой букет и занавеска, будто живая, пыталась вырваться от вцепившихся в нее веток и в тот момент, когда ей это наконец удалось, Надежда и рассмеялась. Это Ирине понравилось - и наблюдательность и веселость она ценила. Освоившись, Надежда начала спокойно рассказывать.

– Мы с Васей из-за чего разошлись-то? Пил он, как выпьет дурной делается, неуправляемый - то ему туда надо, то сюда. То в одно место сбегает к друзьям-забулдыгам, то в другое. Нас-то он не обижал никогда, ни меня ни дочку, он просто нас как бы и не видел тогда. Что ж это за жизнь? Я собралась и к матери ушла, благо было куда. Это Ирина Викентьевна, говорят все же болезнь, питье-то это страшное. И травился он, и разум терял, а все туда же. Одним-то нам конечно спокойней, ну а его мы жалели, если что помочь, пожалуйста. Трезвым заходил, что прибить, переставить - пожалуйста. Вроде звал меня обратно, да сам понимал, что не хозяин своим словам. А теперь тем более жалко, врач сказала, что он мало что помнит и понимает, как дитя беззащитное. Конечно, мы с дочкой обсудили, ездить к нему нужно не чужой все же. Вот на той неделе зубы вставлю и сразу съезжу погляжу, как что. А вы как думаете, Ирина Викентьевна? Вас уж он больно уважает, Вася, и дочка говорит, что и в журналах вы пишете интересно.