– А брат? Он здесь?

– Близняшка твой? Нет его...
– проговорила медсестра и отвернулась к раскрытому шкафу.

– Почему нет?
– поразился Родион.

– Привез он тебя в воскресенье, всю ночь на понедельник под дверью простоял, потом вечером вместе с Виталием приезжал... И все, - как бы извиняясь, проговорила медсестра и, заметив перемену в лице Родиона, встревожилась: - Что ты, сынок?

– Он должен был прийти, - упрямо сказал Родион.

Женщина вдруг покраснела, отвела взгляд и бодро затараторила:

– Да мало ли что... Не переживай, придет твой близняшка, может, дела у него какие... Всякие важные...

"Какие у него дела? Борщи да котлеты..." - со злостью подумал Родион.

– "Наверное, опять со своей девочкой кувыркается, одурел от свободы.."

Сиделка отвернулась к столику на колесах и взяла с него сложенную простыню.

– Сынок, постель надо сменить...
– заворковала медсестра и взялась за край одеяла.
– Ты лежи спокойно, я свое дело знаю...

Она протянула руку, пытаясь подсунуть ее под плечи Родиона.

– Не трогайте меня!
– испугался он и рванулся в сторону.

– Сынок!..
– женщина сама перепугалась и отскочила.
– Плохо тебе?! Я Сергея Ивановича, доктора позову!..

– Простите меня, - Родион перевел дыхание.
– Простите, все в порядке. Пожалуйста, давайте отложим.. Потом, попозже поменяете... Пожалуйста...

– Да Бог с тобой, сынок...
– медсестра чуть не перекрестилась.
– Ну и напугал ты меня... Да все ли ладно с тобой?

– Да, все в порядке, - повторил Родион, не сводя глаз с ее полных морщинистых ладоней. Ему было неловко и стыдно боятся этих опытных и добрых рук.

– Может, уточку тебе дать?

– Кого?
– Родион едва понял, что женщина снова к нему обращается.

Медсестра наклонилась и извлекла из под койки старое доброе никелированное судно. Родион почувствовал, что облегчиться не мешало бы, но молча покачал головой. Пока дело не дошло до критической точки, он решил терпеть.

– Скоро обед, - сообщила женщина, убрав судно обратно.
– Ты, конечно, еще не едок, но я все же принесу тебе кое-что... Будешь сил набираться по всем правилам, а то мне от доктора влетит...

"Что же еще она вздумает учинить надо мной в благодарность за щедрые деньги Осташова?" - с тоской подумал Родион. Навязчивый сервис начал ему надоедать. Ему захотелось, чтобы заботливая бабушка оставила его в покое, и чем раньше, тем лучше.

Женщина закончила возню в палате, остановилась у койки и застыла, стиснув ладони у полной груди. Родион поймал на себе ее умильно-жалостливый взгляд и с досадой отвернулся к окну.

– Нельзя так хандрить, сынок, нельзя, милый, - с упреком проговорила медсестра.

Помолчав с полминуты, она заговорила снова, и в голосе ее появились заговорщицкие нотки:

– К тебе тут еще гость пожаловал...

Родион повернулся к ней. Лицо женщины приняло загадочное выражение:

– Не хотела я тебе говорить, да и гостя хотела спровадить, потому что доктор строго запретил пускать к тебе... Но я уж нарушу, возьму грех на душу. Такой гость кому хочешь настроение поднимет...

– Да что за гость?
– встревожился Родион.

– Увидишь...
– улыбнулась медсестра.
– Сейчас проведу...

Она ушла, и минуты через три в дверь просочилась высокая тонкая женская фигурка. Девушка в брюках и наброшенном на беленький свитер больничном халатике держала в руках объемистый полиэтиленовый пакет. Прежде чем заговорить с Родионом, она задержалась у двери, выглянула в коридор, повертела головой, потом прикрыла дверь и как следует ее подергала.

Девчонку Егора, эту несносную глазастую пигалицу, Родион узнал по одному лишь силуэту.

– Привет, я к тебе, - произнесла она скороговоркой, подошла к кровати, поставила рядом пакет и оперлась руками о никелированную спинку.

– Да уж вижу, что ко мне...
– отозвался Родион, невольно отстраняясь.

– Тебя мне и не хватало. Как это ты, интересно, сможешь поправить мне настроение, если ты мне его портила изо всех сил?

Юлька нахмурилась и спросила деловито:

– Ты как, ходить можешь?

– Ходи-ить? Может быть, тебе сплясать?
– проворчал Родион.
– Мне вот давеча пописать в уточку предлагали, а ты - "ходить"!

– Да-а, - недовольно надула губки девчонка, разглядывая Родиона со всех сторон.
– А если серьезно? Ты как, встать можешь?