— Спасибо. У меня такая работа, — сказал Эдвард и, поднявшись, стал расхаживать по просторному конференц-залу.

Он в общих чертах изложил мистеру Моррису, как он представляет себе их будущее сотрудничество. Старик по ходу его рассказа кивал, и лицо его становилось все оживленнее.

Наконец Эдвард остановился возле него, довольный, что с сутью его предложения тот согласился.

— Ну а деталями, я полагаю, могут заняться наши подчиненные, — сказал он. Джим Моррис поднялся.

— Мистер Луис, — протянул он Эдварду руку, — быть может, в моем положении это прозвучит странно… но я вами горжусь!

— Спасибо, — проговорил Эдвард немного смущенно и пожал руку Морриса. Ну, так что… можно звать остальных?

Филип Стаки все эти пятнадцать минут просто не находил себе места. Ощущение триумфа, которое он испытал, когда Дэвиду Моррису пришлось тоже покинуть зал, испарилось довольно быстро. Они друг с другом не разговаривали. Дэвид спокойно стоял, прислонившись к стене, Филип же метался из угла в угол, как запертый в клетку тигр, лихорадочно пытаясь сообразить, что же происходит там, за дверью. Он был в ярости. Несколько раз он останавливался у закрытой двери в надежде расслышать хоть что-нибудь из шедшего внутри разговора, и только присутствие Дэвида удерживало его от того, чтобы приникнуть ухом к замочной скважине.

Вэнс, Марк и Джейк сидели здесь же, в приемной, и, как только дверь распахнулась, поднялись со своих мест.

— Продолжим совещание, господа, — сказал им Эдвард.

Стаки фыркнул и первым вошел в конференц-зал. За ним вошел Дэвид и с тревогой взглянул на деда, но тот успокаивающе кивнул ему.

— Прошу, господа, присаживайтесь, — сказал Моррис-старший таким тоном, что можно было подумать, будто это он руководит совещанием.

— Слушай, может, ты объяснишь, что здесь происходит, — закипев, подскочил Филип к Эдварду.

Но тот был невозмутим.

— Теперь очередь за тобой Фил. Желаю удачи! — похлопал он его по плечу с улыбкой, которая показалась Стаки явно злорадной.

— Постой! — крикнул Филип, видя, что Эдвард собирается уходить. Подбежав к столу, он схватил экземпляр договора, который должен был подписать Эдвард. Куда ты пошел? Здесь же нет никаких подписей! Может, кто-нибудь объяснит, черт возьми, что все это значит?

Эдвард, лукаво прищурившись, окинул глазами собравшихся и вышел из зала.

— Мистер Луис и я, — начал Моррис, поднявшись во весь свой внушительный рост, — решили, что мы будем вместе строить корабли. Большие, огромные корабли!

Он посмотрел на вытянувшиеся физиономии менеджеров «Луис Энтерпрайзиз», на разъяренного Филипа Стаки и, чтобы у них не было, никаких сомнений, объявил, что заказ для военно-морского флота остается в силе, а также добавил многозначительно, что это только начало.

Дэррил ожидал Эдварда в машине у высотного здания «Луис Энтерпрайзиз». Увидев его, шофер вышел и открыл заднюю дверцу, однако Эдвард вручил ему только свой кейс.

— Дэррил, я прогуляюсь немного. Вы меня здесь подождите.

— Хорошо, мистер Луис.

— Спасибо, — сказал ему Эдвард и отправился в близлежащий сквер.

Походив какое-то время по ухоженным, посыпанным мелким гравием дорожкам сквера, он неожиданно сбросил туфли, снял носки и ступил на густой зеленый газон.

Он полностью отдавал себе отчет в том, что являет собой смехотворное зрелище. Еще бы не смехотворное! Солидный мужчина бегает босиком по траве городского сквера, закатав брючины элегантного модного костюма…

Но это его ни капельки не смущало.

Взглянув на высотное здание, где размещалась его компания, он внутренне рассмеялся.

Ходить босиком по траве было непривычно. Немножко больно и иногда щекотно. К тому же, ступни очень быстро испачкались… Но и это его не смущало.

Эдвард Луис был полностью поглощен тем, что с присущей ему основательностью наблюдал за собой. Он хотел знать, что испытывает человек, решивший привить себе новое, совершенно иное, чем прежде, отношение к миру.

В апартаментах «Риджент Беверли Уилшир» Вивьен упаковывала свои вещи. На ней была та же, что утром, юбка, белая блузка и свободный жакет, она была босиком. Одежные мешки лежали уже в прихожей.

Вивьен решила уехать сегодня же, уверенная, что Эдвард поймет ее. Последняя ночь, которую они могли провести вместе, только сделала бы их расставание еще тяжелее, еще болезненнее. Она ненавидела такие прощания.

Все кончено, а днем больше, днем меньше уже ничего не меняло, и лучше всего было поставить точку в этой истории решительным разрывом.