Он смотрел, на осеннее солнце, на серое жнивье и плуги, медленно поднимающие пласты земли, и с глубокой грустью представлял себе минуту, когда он окончательно потеряет надежду и вынужден будет уступить место Охоцкому.

"Что ж поделаешь! Что ж поделаешь, если она предпочла его... На свое несчастье я встретился с ней..."

Между тем путники въехали на вершину холма, и глазам их открылась равнина до самого горизонта - леса, деревеньки, река и городок с костелом.

Коляску качало с боку на бок.

– Чудный вид!
– воскликнула Вонсовская.

– Словно с воздушного шара, которым управляет пан Охоцкий, - прибавил Старский, держась за край сиденья.

– Вы летали на воздушном шаре?
– спросила панна Фелиция.

– На шаре Охоцкого?

– Нет, на настоящем...

– Увы, ни на каком, - вздохнул Старский, - но сейчас мне кажется, что я внутри весьма неудобною шара...

– Пан Вокульский, наверное, летал, - с непоколебимой уверенностью сказала панна Фелиция.

– Право, Феля, ты скоро невесть что станешь приписывать пану Вокульскому!
– обрушилась на нее Вонсовская.

– Я действительно летал, - с удивлением подтвердил Вокульский.

– Летали? Ах, как это чудесно!
– вскричала панна Фелиция.
– Расскажите нам...

– Вы летали?
– откликнулся с козел Охоцкий.
– Вот так так! Погодите рассказывать, я сейчас пересяду к вам...

Он бросил вожжи кучеру, хотя коляска съезжала с горы, соскочил с козел и через минуту уже сидел против Вокульского.

– Так вы летали?
– повторил он.
– Когда? Где?

– В Париже, но только на привязном. Полверсты вверх - это не путешествие, - смущенно ответил Вокульский.

– Расскажите же... Вероятно, грандиозное зрелище! Что вы при этом испытывали?
– не отставал Охоцкий.

Он весь преобразился: глаза его широко раскрылись, на щеках выступил румянец. Глядя на него, трудно было усомниться, что в это мгновение панна Изабелла совершенно вылетела у него из головы.

– Наверное, это чертовски приятно... Расскажите же нам...
– настойчиво допытывался он, теребя Вокульского за колено.

– Зрелище действительно великолепное, - ответил Вокульский, - виден горизонт радиусом в несколько десятков верст, а Париж со всеми его окрестностями похож на рельефную карту. Но самое путешествие не доставляет удовольствия; пожалуй, только в первый раз...

– А впечатление какое?

– Странное. Вы ожидаете, что сейчас подниметесь вверх, - и вдруг видите, что не вы поднялись, а земля внезапно оторвалась и опускается вниз. Это так неожиданно и неприятно, что... хочется выскочить...

– Ну, ну, дальше!
– понукал его Охоцкий.

– Вторая странность - горизонт, который все время остается на уровне глаз. Вследствие этого земля кажется вогнутой, как огромная глубокая тарелка.

– А люди? дома?

– Дома выглядят, как коробки, трамваи - как большие мухи, а люди - как черные капельки, которые катятся в разные стороны, волоча за собою длинные тени. Вообще путешествие полно неожиданностей.

Охоцкий задумался и засмотрелся куда-то вдаль. Несколько раз он как будто порывался выскочить из коляски: видимо, его раздражали спутники, которые тоже притихли.

Наконец подъехали к лесу, подоспела и бричка с двумя служанками. Дамы взяли лукошки.

– А теперь разойдемся в разные стороны: каждая дама со своим кавалером!
– скомандовала Вонсовская.
– Пан Старский, предупреждаю вас: сегодня я в особенном настроении, а что это значит - может объяснить пан Вокульский! прибавила она с нервным смехом.
– Пан Охоцкий, Белла, пожалуйте в лес и не показывайтесь, пока не наберете полного лукошка рыжиков... Феля!

– Я пойду с Михалинкой и Иоасей!
– быстро проговорила панна Фелиция, с испугом глядя на Вокульского, словно он-то и был тем неприятелем, против которого она вооружалась двумя защитницами.

– Что ж, кузен, пойдем и мы, - позвала Охоцкого панна Изабелла, заметив, что остальные уже углубились в лес.
– Только возьмите мое лукошко и собирайте сами грибы, а меня, признаться, это нисколько не занимает.

Охоцкий взял лукошко и швырнул его в бричку.

– Очень мне нужны ваши грибы!
– мрачно ответил он.
– Два месяца я убил на эти грибы, рыбную ловлю, ухаживание и тому подобную чушь... а другие тем временем поднимались на воздушных шарах... Я тоже собирался в Париж, а председательша стала уговаривать: приезжай да приезжай отдохнуть... Вот я и отдохнул! Вконец одурел... Разучился даже думать по-человечески... отупел... Эх! Отстаньте вы со своими грибами. Боже, как я зол!