– Душа моя, - сказала старушка, снова целуя ее, - почему же Иоася не изволила пожаловать ко мне?

– Папа нездоров, и она не хочет оставлять его одного.

– Нет уж... нет уж, не говори ты мне этого! Она потому не едет, что не хочет встречаться с Вокульским, вот в чем дело...
– заволновалась председательша.
– Вокульский хорош, когда сорит деньгами на ее сиротский приют... Нет, Белла, скажу я тебе: видно, никогда твоя тетка не поумнеет...

В панне Изабелле заговорило давнишнее раздражение.

– Может быть, тетя не считает нужным дарить столь явным благоволением простого купца?
– сказала она, краснея.

– Купец!.. Купец!.. Ну и что ж?
– вспыхнула председательша. Вокульские - дворяне не хуже Старских и даже Заславских... А что до его занятий... Вокульский, душенька моя, не торговал бог знает чем, как дед твоей тетки... Можешь сказать ей это, если к слову придется. По мне, честный купец лучше десятка австрийских графов. Знаю я, чего стоят их титулы.

– Однако согласитесь, что происхождение...

Председательша иронически рассмеялась.

– Поверь мне, Белла, благородное происхождение - не заслуга тех, кому оно достается. А чистота крови... Боже мой! Какое счастье, что мы не слишком усердно проверяем такие вещи. Знаешь, о происхождении не стоит говорить таким старым людям, как я. Мы-то еще помним дедов и отцов и часто удивляемся: почему сын пошел не в папашу, а в камердинера? Правда, тут много значит - на кого матушка заглядывалась.

– А вам Вокульский, видно, очень нравится, - тихо заметила панна Изабелла.

– Да, очень!
– твердо ответила старушка.
– Я любила дядю его и всю жизнь была несчастлива только потому, что меня разлучили с ним - из тех же побуждений, из каких сейчас твоя тетка пытается свысока смотреть на Вокульского. Да только он не позволит собой помыкать, о нет! Кто сумел выбиться из такой нищеты, как он, кто с незапятнанной совестью добыл богатство и образование - тому неважно, что о нем скажут в свете. Ты, верно, слышала, какую он нынче играет роль и зачем ездил в Париж. И поверь мне, он не станет заискивать перед светским обществом, оно само к нему явится, и первая придет твоя тетка, если ей что-нибудь понадобится. Я лучше тебя знаю наш свет, дитя мое, и помяни мое слово - он очень скоро окажется в прихожей Вокульского. Это тебе не бездельник вроде Старского, не мечтатель вроде князя и не полоумный вроде Кшешовского... Вокульский - человек действия... Счастлива будет женщина, которую он назовет своей женой... К сожалению, у наших барышень больше притязаний, нежели чуства и житейского опыта. Правда, не у всех... Ну, не взыщи, если я выразилась слишком уж резко. Сейчас будет обед...

И с этими словами председательша удалилась, оставив панну Изабеллу в глубоком раздумье.

"Разумеется, он мог бы с успехом заменить барона...
– мысленно говорила она.
– Барон истаскался и просто смешон, а этого по крайней мере все уважают... Казя Вонсовская знает толк в мужчинах, недаром она взяла его на прогулку. Посмотрим же, способен ли пан Вокульский быть верным... Хороша верность - кататься с другой женщиной! Вот уж поистине рыцарь!"

В эту минуту Вокульский, возвращавшийся с Вонсовской с прогулки, заметил во дворе экипаж, из которого выпрягали лошадей.

Его кольнуло какое-то смутное предчуствие, но он не посмел расспрашивать, даже притворился, будто и не смотрит на экипаж.

Подъехав к крыльцу, он бросил поводья слуге, а второму велел принести к себе в комнату воды. Он было совсем уже решился спросить: кто приехал?
– как вдруг что-то сдавило ему горло, и он не мог произнести ни слова.

"Какая чушь!
– думал он.
– Ну, допустим, это она; что из того? Панна Изабелла такая же женщина, как пани Вонсовская, панна Фелиция или панна Эвелина... Я же не таков, как барон..."

Но, говоря себе это, он чуствовал, что она для него - не то, что все остальные женщины, и стоит ей пожелать - он готов бросить к ее ногам все свое богатство и даже жизнь.

– Чушь, чушь!
– бормотал он, шагая по комнате.
– Ведь здесь уже ждет ее поклонник, пан Старский, с которым она сговаривалась весело провести лето... О, я помню, как они переглядывались.

Его охватил гнев.

"Посмотрим, панна Изабелла, какой вы покажете себя и чего стоите? Теперь я буду вашим судьей..." - подумал он.

В дверь постучали, и вошел старый лакей. Он оглянулся по сторонам и сказал вполголоса.

– Ее милость велели доложить вам, что приехала панна Ленцкая, и если ваша милость готовы, то просят пожаловать к столу.

– Передай, что я сию минуту приду.

Слуга ушел, а Вокульский еще с минуту постоял у окна, глядя на парк, освещенный косыми лучами солнца, и на сиреневый куст, в котором весело щебетали птицы. В сердце его нарастала глухая тревога при мысли о том, как он встретится с панной Изабеллой.