Но Вонсовская не любовалась пейзажем. Она сломя голову летела с холма, словно желая поразить спутника своей отвагой.

Когда Вокульский, не торопясь, спустился следом, она повернула к нему коня и нетерпеливо крикнула:

– Боже, неужели вы всегда такой скучный? Не за тем же я вас взяла на прогулку, чтобы зевать... Извольте развлекать меня, и немедленно...

– Немедленно? Хорошо. Вы не находите, что пан Старский весьма интересный человек?

Она откинулась в седле, словно падая навзничь, и посмотрела на Вокульского долгим взглядом.

– Ну!
– рассмеялась она.
– Не ожидала я от вас такой пошлой фразы... Пан Старский интересен... для кого? Разве только для... для... таких уточек, как панна Эвелина. Меня, например, он уже давно перестал интересовать.

– Однако...

– Без всяких "однако"! Правда, он интересовал меня раньше, когда я только собиралась стать мученицей супружества. К счастью, муж мой оказался так любезен, что вскорости умер, а пан Старский так незамысловат, что даже при моем небогатом жизненном опыте я в неделю раскусила его. Все та же бородка а lа великий князь Рудольф и те же приемы обольщения. Эти его взгляды, недомолвки, таинственность - все это я знаю наперечет, как фасоны его сюртуков. По-прежнему за версту обходит бесприданниц, циничен с замужними дамами и нежно вздыхает возле богатых невест. Боже мой, сколько уже попадалось мне таких в жизни. Сейчас мне нужно что-нибудь новое...

– В таком случае Охоцкий...

– О да, Охоцкий интересен и даже мог бы стать опасным, но для этого мне пришлось бы заново родиться. Это человек не того мира, к которому я привязана телом и душой! Ах, как он наивен и как великолепен! Он все еще верит в идеальную любовь и надеется встретить женщину, с которой он сможет запереться в своей лаборатории, твердо зная, что она никогда ему не изменит... Нет, он мне не пара. Но что это случилось с моим седлом?
– вдруг вскричала она.
– Сударь, у меня подпруга отстегнулась... взгляните, пожалуйста...

Вокульский соскочил с коня.

– Вы спешитесь?
– спросил он.

– И не подумаю. Проверьте так.

Он зашел с правой стороны - подпруга держалась крепко.

– Да не там... Вот здесь... здесь, возле стремени.

Он заколебался, однако откинул шлейф ее амазонки и просунул руку под седло. Вдруг кровь бросилась ему в голову: вдовушка шевельнула ногой и коленом коснулась его щеки.

– Ну что? Ну что?
– нетерпеливо спрашивала она.

– Ничего. Подпруга в порядке.

– Вы поцеловали мою ногу?
– крикнула она.

– Нет.

Она хлестнула коня и понеслась вскачь, бормоча:

– Глупец, глупец... или камень!

Вокульский медленно сел на лошадь. Невыразимой тоской сжалось его сердце, когда он подумал:

"Неужели и панна Изабелла катается верхом? Кто же ей поправляет седло?.."

Он подъехал к Вонсовской. Она встретила его взрывом смеха.

– Ха-ха-ха! Вы неподражаемы!

Потом заговорила низким, звенящим голосом:

– В книгу моей жизни вписана великолепная страница: я разыграла роль жены Пентефрия и нашла прекрасного Иосифа... Ха-ха-ха! Только одно обстоятельство меня огорчает: вы так и не сумеете оценить мою способность кружить головы. На вашем месте сто других мужчин в подобную минуту сказали бы, что жить без меня не могут, что я похитила их покой и так далее... А этот отвечает: "нет!" - и все тут. За одно это "нет" вам уготовано в царствии небесном место среди невинных младенцев. Этакое высокое креслице, с перекладинкой впереди... Ха-ха-ха!

Она покатывалась со смеху.

– А что бы вы выиграли, если б я ответил, как другие?

– Одной победой больше.

– А этим что вы выиграете?

– Я заполняю таким образом пустоту жизни. Из десяти поклонников, признавшихся мне в любви, я выбираю одного, который кажется мне наиболее любопытным, забавляюсь им, мечтаю о нем...

– А потом?

– Делаю смотр следующего десятка и выбираю нового!

– И часто?

– Хоть каждый месяц. Что вы хотите, - прибавила она, пожимая плечами, такова любовь нашего века - века пара и электричества!

– Да, это верно. Она даже напоминает поезд.

– Летит как вихрь и мечет искры?

– Нет. Быстро едет и набирает пассажиров сколько влезет.

– О, пан Вокульский!

– Я не хотел вас обидеть, сударыня. Я только сформулировал то, что услышал.

Вдовушка прикусила губки. Некоторое время они ехали молча. Первой заговорила Вонсовская:

– Я уже определила, кто вы такой: вы педант. Каждый вечер, - не знаю, в котором часу, но, наверно, не позднее десяти, - вы проверяете счета, потом отправляетесь спать, а перед сном непременно читаете молитву, громко повторяя: "Не пожелай жены ближнего своего". Верно?