Глава девятая

Забрудский ехал в село Буки без всякого шика: на двух грузовиках везли для колхоза имени Басецкого удобрения и железные бороны. В одной из машин, рядом с шофером, бывшим фронтовиком, он и устроился с полевой сумкой и пистолетом, в ватнике и ватных штанах.

– Знаю Ухналя, знаю, - говорил шофер, внимательно следивший за дорогой.
– В хату к Басецкому его поселили. Не знаю, кто дал такую команду, а я бы послал его мимо...

– Почему же мимо?

– Мало он наших положил! А то вы не знаете?

– Ты-то сам из глухого лесхоза выделен, откуда знаешь Ухналя?

– Все знают. У нас так: ежели ты свой, так на тебе кататься можно, уверены, что терпеть будешь, повезешь. А вот ежели кого для исправления присылают, кого перевоспитывать надо, так не знают, как ублаготворить.

– Своим умом дошел или кто надоумил?

– Чего уж тут доходить, практика такая. Гнева долго не держим, милостью тешимся...

– Ты откуда, парень?

– Из России.

– А точнее?

Шофер полуобернулся, сверкнул белками, засмеялся.

– Мы не руцкие, мы калуцкие!
– Он осилил крутой, разъезженный глубокими колеями подъем, переключил скорость и вернулся к затронутой теме: - Говорят, они обманутые... Легко идут на обман, товарищ из райкома. А своя голова для чего на плечах? Да если ты тверд, кто тебя обманет?

– Ты партийный?

– Партийный. Только без книжицы. За Родину, за партию три пулевых принял.
– Шофер подкрутил усики.

Добрались до села быстро, за разговором не заметили дороги. И семи часов не набежало, а вот и околица села, покатые горы с голыми лиственными деревьями у подошвы и темными, хвойными, повыше к макушкам гор, уже засахаренных снегом.

– Вас куда доставить?
– спросил шофер.
– Если к сельсовету, то как раз по пути. Нам-то в эмтээс, там свалим свой товар. Так в сельраду?

– Туда еще рановато.

– Узнают, прибегут.

– Воскресенье, забыл разве?

– Как забыть... Да дежурство-то в сельсовете круглосуточное. Бандоопасная зона...
– Шофер осмотрел баллоны, груз, попрощался.
– С "обманутыми" не очень тетешкайтесь, товарищ из райкома. Поберегите ласку для своих...

– Так, значит, мы не руцкие, мы калуцкие!

– А что?
– Шофер ухмыльнулся в усики, подмигнул шустрым серым глазом, умостился в кабине.
– В эмтээс не заглянете?

– Передай, буду... Хорошо, напомнил...

– Как же вас назвать им?

– Забрудский, скажи.

– Я калуцкий, ты Забрудский, ишь ты, как обернулось. Бывайте!

Забрудский подождал, пока тронется и вторая машина, и пошел по-над заборами по улице к домику Басецкого, куда поместили Ухналя и Ганну с их согласия. Никто из местных селян не хотел занимать дом, окропленный кровью, и стоял он заколоченный и осиротевший. Растаскивали постепенно: тот штакетину, тот столб вытащит, за черепицу даже было принялись, петли с ворот повыдирали...

"Интересно будет узнать, как обжились в доме молодые..." Вдоль улицы тесно, один возле другого стояли дома, либо деревянные, либо саманные и турлучные. Улочка производила унылое впечатление: в воскресное утро на ней ни души. Встретились лишь двое подростков и то, увидев Забрудского, испуганно махнули через забор. В ватной куртке и штанах, в грубых сапогах, Забрудский скорее походил на одного из "лесных братьев", вышедшего в одиночку из схрона для пополнения продовольственных запасов, чем на ответственного работника.

Село просыпалось вместе с солнцем, с мычанием коров, отчетливыми звуками тугой молочной струи о жестяной подойник, с перекличкой молодых петушков, отмечавших птичью зорьку.

Наслаждаясь утренним воздухом, с удовольствием прислушиваясь к похрустыванию под подошвами подмороженной и заиндевевшей травы, Забрудский подошел к дому Басецкого, окинул хозяйским глазом знакомую усадьбу. Двор был прибран, забор подправлен свежими штакетинами, на воротах петли с недавними следами кузнечной ковки. Забрудский отбросил щеколду и прошел к дому по усыпанной золой дорожке.

Крылечко было подновлено и выкрашено голубой краской, ставни и резные наличники тоже празднично голубели.

На стук открыли только после того, как Ганна, выглянув в окно, узнала Забрудского, привозившего их сюда на новоселье и обещавшего навестить.

Она выбежала ему навстречу, всплеснув испачканными мукой и тестом руками.

– Ой, як же так! И не подали звистки, товарищ Забрудский! Заходьте, прошу вас...
– Она смущенно улыбалась, сияла глазами, радости не скрывала.