— Что-что? — Ирч-ди приподнял брови.

— «Только чистой крови унит, от чистой крови рожденный, вознесется к небесному куполу на священном крылатом звере», — глумливо процитировал я. — Небось, ты тоже в это веришь, лава-дар? Так вот — этот тан-скин, о которого ты никогда не запачкал бы свой благородный меч, поднял в воздух тиргона правителя Лаэте легче, чем мальчишка запустил бы в воздух бумажного голубка!

— Ты и впрямь сумасшедший, — покачал головой Ирч-ди. — Никто, кроме отпрысков Дома ямадара, не может заставить взлететь тиргона Сар-гота…

— Как же, как же! — ядовитый сарказм в моем голосе напомнил мне знакомые интонации Скрэ-ка. — Я сам летел вместе с Джейми на спине рогатой зверюги с трилистником на боку — и убедился, что все различия между низшими и высшими в во-наа не стоят даже…

Я резко оттолкнул Ирч-ди, шагнувшего к кровати. Глупец, кто велел тебе распускать язык? Если за ношение ножа скина могли приговорить к «колеснице богов», то что же ему грозило за посягательство на дракона ямадара? Когда же ты, наконец, поймешь, что здешние правила игры отличаются от земных, и зачастую с этими правилами не поспоришь?!

— Нет, — лавадар шумно перевел дух. — Не беспокойся, я его не трону. Я только хочу на него взглянуть…

— Что-что?!

— Могу даже к нему не прикасаться. Сними с него одеяла и переверни на живот!

В хриплом голосе старого воина было что-то такое, что заставило меня выполнить эту странную просьбу.

Я осторожно перевернул Джейми на живот, и Ирч-ди, нагнувшись над моим плечом, уставился на спину унита.

Вдруг меня заставил обернуться очень странный сдавленный звук.

— В чем дело? Эй, что с тобой? Тебе плохо?

— Н-нет… Н-ничего, — страшная бледность медленно сходила с лица лавадара принцессы. — Давай я помогу тебе его уложить…

— Поможешь мне уложить презренного вонючего тан-скина?

Боюсь, мой сарказм не дошел до Ирч-ди, тот был как будто все еще слегка не в себе. Я сам перевернул Джейми на спину и снова его укрыл. Теперь мальчишка полыхал от жара, ссадины на его груди воспалились и сочились гноем.

— Какого цвета у него глаза? Всего я мог ожидать от Ирч-ди, только не такого вопроса!

— Голубые, как у Наа-ее-лаа…

Лавадару принцессы следовало бы возмутиться сравнением глаз его госпожи с глазами низшего из низших, но Ирч-ди отреагировал совершенно неожиданно. Он шагнул вперед, опустил ладонь на лоб Джейми и вгляделся в его лицо. А ведь еще недавно воин кривился от отвращения, помогая мне мыть тан-скина, и бормотал, что делает это только из уважения к воле Высочайшей!

— В чем дело, Ирч-ди?

Развернувшись, лавадар стремительно пошел к порогу.

— Я приведу сюда Наа-ее-лаа.

— Но…

— Жди, я скоро вернусь, — с этими словами телохранитель принцессы исчез за дверью.

Я ничего не понимал, и у меня не было сил разбираться во всех этих загадках. Я страшно устал, устал до потери сознания.

Отхлебнув из кружки, стоящей возле кровати, я сел на пол и поправил на Джейми одеяло.

— Все будет в порядке, дружище… Скоро Неела тебя подлечит, и ты будешь молодцом. Снова начнешь обзывать меня проклятым румитом, сумасшедшим землянином и… Как там еще? Ну, да уж ты сам сообразишь. Вот не думал, что мне когда-нибудь будет не хватать твоей брани…

Я положил голову на край кровати и заснул прежде, чем успел понять, что засыпаю.

Меня разбудил сначала грохот двери, а вслед за тем — громкий голос Наа-ее-лаа:

— Значит, я должна являться в эту дыру, потому что ты не соизволил удостоить меня посещением, так, итон Джу-лиан? Значит, ты предпочитаешь шантеру дворцу, а общество низшего из низших — обществу принцессы Лаэте?! И теперь по твоей прихоти я должна приходить туда, где находится скин, больше того — тан-скин? И еще того больше — ты имеешь наглость рассчитывать, что я буду его лечить?!

— Неела…

— Значит, для этого меня обучали священной науке целительства — чтобы я возилась с полудохлыми низшими тварями?!

— Высочайшая…

— Молчи, Ирч-ди! — принцесса гневно замахнулась кулачком на своего лавадара. — Я велела тебе доставить Итона Джу-лиана во дворец, — а вместо этого ты являешься ко мне и говоришь, что он… что ты… — голос Наа-ее-лаа задрожал. — Ненавижу! Ненавижу вас обоих!

Я ее понимал. В глазах Высочайшей среди равных мой поступок не имел названия. За унижение, которому я ее подверг, наверняка было мало даже «колесницы богов»!