— Вер…

Лохматая голова упала мне на плечо, и ко мне на миг вернулся прежний голос, но крик почти сразу перешел в новый приступ кашля. Я беспощадно его задавил, прижал пальцы к шее тан-скина и не дышал, пока не почувствовал слабое биение пульса.

Я встал, держа Джейми на руках, и быстро направился к выходу.

— Дайте этим людям одежду, — уже на пороге прохрипел я отскочившему в сторону начальнику тюрьмы. — И принесите сюда побольше факелов.

— Да, блистательный итон Джу-лиан, — пробормотал толстяк раньше, чем Ирч-ди успел подкрепить мои слова криком:

— Воля Высочайшей!

Внизу шумели подвыпившие постояльцы, но то был едва различимый шум: Скод отвел нам лучшую комнату на втором этаже, вдалеке от лестницы и общего зала.

Не знаю, какую власть имел Ирч-ди над хозяином шантеры, но тот принял нас с таким почетом, словно мы владели контрольным пакетом акций его заведения. Он не задал ни одного неудобного вопроса и предоставил в наше распоряжение все, чем владел: кровати, еду, выпивку, сколько угодно горячей воды, даже жестяную ванну… Но всего этого было мало, чтобы вернуть к жизни полумертвого унита.

— Ты должен сходить за лекарем, Ирч-ди, — я отвернулся от кровати, на которой под тремя одеялами лежал Джейми, и взглянул на воина, сидящего в кресле с бокалом в руке.

— Ни один лекарь не согласится лечить тан-скина, — Ирч-ди отхлебнул из бокала, сморщился и выплеснул остатки на пол.

— Даже если ему прикажет лавадар принцессы?

— Даже если ему прикажет сама Высочайшая. Лекарь, который пользует скинов, будет обречен на голодную смерть, ведь к нему уже никогда не обратится ни один кархан.

— Тогда приведи сюда Наа-ее-лаа! Она одна стоит стоит всех лекарей в этом задрипанном городишке!

Ирч-ди, побагровев, со стуком поставил бокал на стол:

— Да ты в своем уме, блистательный итон? — медленно проговорил он. — Ты хочешь, чтобы Высочайшая из равных пришла в эту дыру, больше того — чтобы она находилась в одной комнате с тан-скином?!

Мы долго смотрели друг другу в глаза.

— Ты мне нравишься, Ирч-ди, — честно сказал я.

Воин побултыхал жидкость в бутыли солидных размеров и что-то неразборчиво проворчал.

— Скажи, как ты стал лавадаром принцессы?

— Я стал им в тот день, когда она родилась. Моя покойная сестра была кормилицей Наа-ее-лаа, — Ирч-ди сделал большой глоток прямо из горлышка и вытер рот тыльной стороной ладони. — Пожалуй, ты мне тоже нравишься, Джу-лиан. Не знаю пришел ли ты и впрямь из-за твердого неба…

— Она тебе рассказала?

— … Но даже одному из небесных богов я не советовал бы пренебрегать принцессой! Я обещал Наа-ее-лаа, что мы скоро вернемся. Нам пора во дворец, собирайся!

— Я никуда не пойду.

Отвернувшись от Ирч-ди, я устало сгорбился и вытер пот со лба: от камина удушливыми волнами плыла жара. В во-наа никто не топит в разгар дня, но Джейми сейчас нуждался в тепле.

Я посмотрел на бледное лицо скина, на черные круги вокруг глаз, на приоткрытые запекшиеся губы — и уткнулся лбом в сжатые кулаки. Такого бессильного бешенства я не чувствовал даже сидя рядом с умирающей Наа-ее-лаа. Тогда у меня был хоть какой-то шанс ей помочь, пустив в ход земные лекарства, а теперь… Что я мог сделать для парня, который совершил невозможное, чтобы меня спасти?!

— Было бы лучше, если бы он сдох, — я вздрогнул, услышав над своей головой гулкий голос Ирч-ди. — Лучше для всех, и для него тоже. По мне, таких тварей милосердней убивать сразу после рождения…

— Отойди от него! — мой сипящий голос не шел ни в какое сравнение с громовым басом лава-дара, но тот вздрогнул и попятился, когда я поднялся между ним и кроватью.

— Высочайшая рассказывала, что ты силен, — Ирч-ди, сощурив глаза, окинул меня быстрым взглядом. — Она говорила, что ты голыми руками убил тор-хо, — неужели это правда?

— Послушай, Ирч-ди. Я не собираюсь мериться с тобой силой. Но Джейми трижды спас мне жизнь, и я не позволю…

— Да за кого ты меня принимаешь, Джу-лиан? Чтобы я пачкал свой меч о какого-то вонючего тан-скина?

Видно, существует предел, за которым невозможно сохранить спокойствие даже тому, кто очень старается быть терпимым. И слова лавадара вышвырнули меня за этот предел.

— Да уж, конечно, вам, чистой крови, не пристало дышать одним воздухом с таким презренным существом, как тан-скин! — с ядовитой издевкой прошипел я. — «Все животные равны, но одни равнее других», — так, кажется, у Оруэлла? А вот тиргон вашего ямадара оказался не столь разборчив!