Через два года воцарившийся на престоле и подавивший все восстания не признавших его великих Персии, Дарий использует все заготовленное братьями для строительства Персеполя, новой столицы его государства, но не на месте, облюбованном магами, а на южных окраинах исконной Персии. Но это будет через два года, а пока... А пока все выглядело в радужных красках. Прексасп казался надломленным и готовым на все, лишь бы сохранить свою жизнь и жизнь своих близких. Он по-прежнему, когда надежные люди Губара выспрашивали его, пытаясь вырвать у него неосторожные слова и затем обвинить в государственной измене, притворялся непонимающим, делая вид, что ему ничего не известно о якобы свершившемся убийстве Бардии. Но, загипнотизированные этим внешним благополучием, братья не замечали, как растет и крепнет молва о том, что в доме Кира не все благополучно, что на высоком троне восседает не сын Кира, а маг, двойник царевича, а истинный Бардия мертв, и труп его запрятан неведомо где, а не отдан птицам и зверям, как это завещано предками.

Как часто ложные слухи, принарядившиеся в одежды бесспорной истины, овладевают сердцами и помыслами людей, толкая их на поспешные и роковые решения! Так удивительно ли, что правда рано или поздно выходит на солнечный свет? Слухи, основанные на событиях, имевших место в действительности, в конце концов окрепнут и станут достоянием многих, если не всех. А в данном случае пищу этим слухам давали сами братья своими уверенными, но, может быть, преждевременными действиями.

Знатные персы были недовольны назначениями в самые отдаленные гарнизоны, где правда, можно было быстро увеличить свое состояние, но где оперенная стрела местного жителя могла затрепетать за спиной, воткнувшись между лопатками. Сначала персам казалось, что они не угодили чем-то и когда-то новому владыке, так круто все изменяющему. Назначение на окраину державы казалось неприкрытым проявлением царской немилости именно к ним, но когда они убеждались, что это становится общим правилом для всех персов, вельможи начинали задумываться, и тогда многие из них вспоминали предсмертные слова Камбиза уже без прежнего недоверия к ним. Десять тысяч "бессмертных", оказавшиеся не у дел и истолковавшиеся по веселым дружеским попойкам и праздной, беззаботной столичной жизни, которую они имели возможность оценивать за первые три года непродолжительного царствования Камбиза, разносили недовольство среди остальных своих сверстников. К тому же выдвижение мидийцев на самые ответственные должности, пока еще малозаметное, но с каждым днем все более явное, не могло не тревожить персидскую знать. И быть может то, что сын Кира доверил свою божественную жизнь мидийцам, набрав среди них отряд телохранителей, не удивило бы в иное время персидских вельмож и не подкрепило бы их пробудившиеся подозрения - ведь и фараоны, и цари канувших в вечность государств, и даже тираны мелких греческих полисов ограждали себя зачастую от непокорных соотечественников вооруженными отрядами наемников, хорошо оплачиваемых иноземцев, но сейчас эта странная недоверчивость к почитающим своих владык персам казалась более чем подозрительной.

Гаумата и Губар, однако, не сталкивались еще с противодействием и непокорностью, поэтому не заметили растущей как на дрожжах опасности. Это был период, когда те, кто успел догадаться о подмене Бардии, не спешили делиться своими сомнениями с другими великими, желая удостовериться в истинности своих догадок. Это был период, когда персы только-только начинали оглядываться по сторонам, выискивая себе союзников, высматривая тех, на кого можно будет опереться в предстоящей борьбе, которая обещала быть нелегкой и кровопролитной, если остальные маги и великие Мидии поддержат своих соотечественников.

Этот роковой для братьев период и просмотрели Гаумата с Губаром, загипнотизированные своими немалыми успехами, поддержкой Атоссы и своей безраздельной властью, полностью сосредоточенной в их руках, и даже соглядатаи, опытные и верные Губару, были бессильны что-либо узнать, предугадать, предотвратить...

Уже все было готово для проведения праздничных торжеств в столице по случаю бракосочетания Бардии и Атоссы.

Со стороны Сард непрерывным потоком шли в столицу тяжелогруженные обозы с амфорами, наполненными рыбой, засоленной в мастерских ионийских городов - она предназначалась для простолюдинов, жителей столицы и ее окрестных поселений. С изрезанных многочисленными каналами берегов Пиравы караваны дымчатых верблюдов доставляли в плотных кожаных мешках тяжелую и крупную, налитую солнечным теплом египетскую пшеницу. С глинистых берегов Тигра и Евфрата везли в столицу сладкие маслины. Из далекой Аравии и таинственной страны Синдху караваны тамкаров доставляли экзотические пряности и душистые приправы. Сирийцы слали дары своей щедрой земли орехи и миндаль, семена кедрового дерева, а также высушенные на южном солнце акриды в огромных плетеных корзинах и украшенных строгим геометрическим орнаментом сосудах.

В крытом царском бассейне плавали огромные прожорливые осетры из моря каспиев, бороздили поверхность воды своими плавниками редкие породы рыб из Эгейского Понта и Понта Эвксинского. Курьеры, обеспечивавшие непрерывную связь с гарнизонами в горной Урарту, были предупреждены заранее и приготовились к быстрой доставке знаменитой рыбы, которая способна преодолевать высокие водопады, двигаясь вверх между низвергающимися ледяными струями горного потока. Ловкие и неутомимые птицеловы облазили несчетное множество деревьев, обмазали ветки долговаримым клеем, и уже успели поймать невообразимое количество всевозможной дичи. В окрестных лугах и полях паслись стада быков, коров, овец; жирные откормленные свиньи и молочные поросята изрыли своими рылами все склоны глубоких оврагов. Хаома, виноградное и финиковое вино дожидалось своего часа в сумрачных прохладных подвалах огромного царского дворца, где царило круглосуточное движение.

И день, назначенный для бракосочетания детей Кира, указанный как самый благоприятный в ближайшее время, верховным священнослужителем храма огня в Экбатанах, наконец-то наступил.

С раннего утра, пока жители многолюдной столицы не успели перегородить улицы длинными столами, торопились вельможи Персиды и гости владыки к воротам царского дворца. С первыми лучами еще не ослепляющего глаза утреннего солнца раскрылись настежь окованные железом массивные ворота в высокой стене, огораживающей территорию дворца, который казался слишком малым и тесным по сравнению с поражающими воображение дворцовыми постройками вавилонских царей, египетских фараонов и дворца в Сардах. Прибывшие растекались по широкому двору, рассаживались за высокими столами на заранее отведенные для них места. Ни одни покои не смогли бы вместить всех желающих поднять наполненный вином кубок на бракосочетании детей Кира, поэтому столы были выставлены прямо на дворе, в пространстве между фасадом дворца и подсобными пристройками, прилепившимися к высокой стене, защищающей дворец.

Усевшись на свои места, великие Персиды и гости владыки окидывали взглядом широкие столы, ломившиеся от всевозможных явств: зажаренных целиком быков, коров, телят и баранов; запеченных в тесте, испеченных в песке и золе гусей и диких кур; пучки зелени, уложенные пирамидами всевозможные фрукты красовались на серебряных подносах. Золотые кубки, доставшиеся Киру по наследству от Астиага и взятые в виде военной добычи во время походов по просторам Азии, отражали своими полыхающими поверхностями бородатые лица гостей. Те из них, кто впервые прибыл в Сузы, с нескрываемым любопытством осматривали внутренний двор, украшенный яркими цветами, сочной зеленью, гирляндами из ветвей кипариса и благородного тамариска, разноцветными, ниспадающими мягкими складками, лоскутами материи. На стенах на одинаковом расстоянии друг от друга на высоте в два человеческих роста, горели ровным невидимым пламенем длинные факелы огонь очистит мысли пирующих и отгонит от них зловредных демонов, распространяющих вражду среди смертных.

За спинами гостей стояли лотки с еще сырым мясом, фруктами, зеленью и овощами; рядом с ними - сосуды с широким горлом, кратеры, как называли их греки. Виноградное и финиковое вино в этих сосудах уже с утра было разбавлено водою и готово к употреблению.

В той части двора, где располагались казармы дворцовой охраны, высилось сооружение в три человеческих роста, задрапированное яркими бактрийскими и согдийскими коврами, украшенное гирляндами свежих и ароматных цветов. Верхнюю часть сооружения венчали два сиденья из черного эфиопского дерева с массивными подлокотниками из желтой слоновой кости на них должны восседать под взглядами пирующих сын и дочь благочестивого Кира. Испив златоцветной хаомы, дарующей физическую силу и здоровье потомству, они возлягут в эту ночь на общее ложе.