Жестокий мир. Ничего не поделать. Боль закаляет. Боль делает сильным. Но кажется вот здесь, передо мной в этом юноше воплотилась истинная сила. Истинная сила невинности, чистоты и высшего понимания. Хотя эта сила, кажется, была разбужена вчерашней болью.

Выкидываю окурок.

Боль, боль, боль. Все только и знают это слово.

Боль это культ. Любовь – банальность. Любовь к боли – повсеместность.

Все забыли об остальных чувствах. А они есть.

Вхожу обратно в комнату, но не закрываю дверь на балкон. Эти воздушные нежно-бежевые занавески слишком красиво танцуют с ветром.

Мелодия кончилась. Не глядя на меня, Лоренс пролистал ноты и начал новую. Иногда я жалею о статичности фотографии и думаю, не податься ли мне в режиссеры. Снова объектив. Вот отсюда – силуэт на фоне светлого прямоугольника балкона и трепещущих занавесок. Да. Волосы слегка развиваются. Шопен. Да.

Резкое движение пальцем и момент навеки вмерз в мою фотопленку.

Вот отсюда почти наоборот – видно каждую мелкую черточку. Даже свет, отраженный в полуприкрытых сиреневых глазах. Тонкий профиль, пальцы, бьющие по клавишам. Да.

Слегка правее. Немного ближе. Чуть-чуть резче. Еще резче. Да. Мелодия обрывается.

Лоренс протягивает руки к нотам, низко опускает голову, безуспешно пытаясь спрятать лицо. С ресниц срываются слезы. И, раньше, чем я понял что делаю.

Раньше, чем капля ударилась о белоснежную поверхность, я снова нажимаю на стартер.

Слеза разбивается, и я почти сразу нажимаю на стартер снова. И еще раз. Он закрывает лицо руками. Снова. Он вытирает слезы с рояля. Последний раз и я силой воли отрываю себя от объектива и подхожу к Лоренсу. Не смею коснуться его.

– Что случилось?
– …не говорите Эрику что я плакал за его роялем…

Kapitel 19.

Я пойду к нему снова. Просто потому что я не могу иначе. Я люблю его. Я люблю Луи. За эти несколько недель я прожил по-настоящему больше, чем за всю свою предыдущую жизнь, как ни смешно это звучит.

Мне хорошо рядом с ним. Он кажется таким же оторванным от этого мира, как и я.

Он был первым, кто слушал меня и, кажется, последний. Рядом с ним музыка приобретает смысл и цель. Сама жизнь приобретает смысл и цель.

Но он отверг мою музыку. Отверг ради своего друга… Но что может быть важнее музыки? Я не знаю. Я чувствую себя как слепой котенок. Я еще так многого не знаю.

Не понимаю. Не вижу. И в тоже время я чувствую, как нечто несоразмерно большее давит на меня, ждет, пока я открою глаза, ждет, пока я пойму. А я не могу… И оно давит все сильней. И, кажется, если я не пойму в ближайшие секунды, то меня просто раздавит…

Я думал, что я уже выучил уроки боли вместе с уроками игры на фортепиано. Но оказалось, что я плохо учился. Больнее безнадежности может быть убитая надежда.

Так зачем я иду туда снова, если Эрику это тоже не важно? Не знаю. Надежда еще не умерла. Вдруг? Вдруг?

Мне не хочется этого Чувства. Мне не хочется этой боли. Я устал от этой вечной печали, от этой грусти. Я почти никогда не знал ничего кроме них. За исключением того времени, которое я провел с Мсье Розетт. Тогда я был поглощен музыкой и она не оставляла места в душе ни для чего больше.

Я запутался. Я не знаю, о чем я думаю. Я не знаю, что я чувствую и почему. Но я иду к Эрику. Мне хочется, чтобы он обнял меня, чтобы сказал что все будет хорошо, чтобы он был со мной, защищал меня… Я буду молчать… я буду вести себя очень тихо. Но я больше не могу один.

Не знаю на что я надеюсь. Что мне показалось? Наверное. Я хочу вернуть себе эту силу Луи, потому что мне надоела печаль. Я еще не сдался.

Звоню. Сердце замирает. Открывается дверь. А ведь вчера я ему так и не позвонил.

Франс!

Эрик уехал? Сдерживаю порыв уйти.

Луи здесь. Эрик. Как он его называет… А я? Мсье розетт…

Музыка. Музыка. Музыка.

Я одержим ею. Не доигранный ноктюрн гложет сердце. Я хочу доиграть его. Все смазывается. События проходят мимо. Мысли сбиваются, сменяют друг друга.

Я хочу играть. Мне плохо. Я хочу доиграть. Если я не смогу сыграть теперь, когда Эрик не слушает меня, я больше никогда не буду играть. Никогда.

Франс. Странный человек. Пусть фотографирует. Мне все равно. Главное – это Луи.

Мне страшно. Мне плохо. Все, что я могу, это повторять эти слова про себя, как заклинание. Я сажусь и кладу дрожащие пальцы на клавиши. Пожалуйста. Пожалуйста что? Не знаю. Просто… пожалуйста!

Шопен. На секунду становится легче. Доигрываю то, что так хотел. Потом становится пусто. Эрик не здесь. И зачем я играю? Бессмысленно. Бесцельно.