Наступило мое время для самобичевания.

Франс подходит ко мне и обнимает. Его мокрые после душа волосы пахнут бамбуком.

Его любимый шампунь. О чем я думаю? Не знаю. В его объятьях мне спокойно. Как будто стена ограждает меня от остального мира. Стена терпимости, источником силы для которой является сам Франс. А когда я обнимаю его, остальной мир становится ему окончательно безразличен, хотя это его безразличие многие путают с моей терпимостью.

В его объятьях мне тепло. Это тепло согревает мое сердце. Это тепло можно озвучить тремя простыми словами: все будет хорошо.

– Тебе надо поговорить с ним, Эрик.

– Кончено я поговорю с ним.

Он обнимает меня крепче.

– Не расстраивайся. Я знаю, что ты не специально. Все еще можно исправить.

Его слова это все что у меня есть.

Наши объятья разорвала трель телефона. Я поднял трубку, с улыбкой проследив заинтересованный взгляд Франса. Да. Именно через эту трубку слышал он Париж так долго…

– Ало?

– Эрик? Ало? Это Адриан. Тут неизвестно что творится! Полный хаос!

– Тише, Адриан. Что случилось?

– Доминик!!! Доминик и Алегра! Они сегодня уволились! Вместе! Они как будто специально ждали! Они умотали в Рим! Уволились! Понимаешь, уволились!

– Адриан, успокойся, пожалуйста.

– Никогда не доверял скрипкам! Слишком порывисты.

– Адриан!

Вздох. Усталое:

– Да?

– Должен быть концерт?

– Да. Завтра утром. Самолет через пять часов. Концерт в Бостоне.

– Я так понимаю, что ты хочешь скрипку из моего оркестра и меня вместо Доминика?

– Эрик, я буду твоим вечным должником.

– Насколько? У меня послезавтра концерт в Гамбурге.

– Сегодня вечером летим в Бостон. Днем и вечером концерт. Позже ночью возвращаемся в Париж. Послезавтра утром ты уже будешь здесь.

– Хорошо… Я посмотрю, что можно сделать.

– Билеты есть. Об оплате – ты же знаешь, в долгу не останусь.

– Перезвони мне позже. Я должен узнать, кто из скрипок сможет поехать.

– Да, да. Спасибо, Эрик!

– Рано благодаришь. Все. Удачи. Перезвони мне.

– Да. Пока.

Черт. Так всегда. Но я просто не могу не помочь.

– Дела?

– Да… Боюсь, мне придется уехать сегодня. Оставайся здесь, в моем доме. Так мне будет спокойнее. Завтра должен придти Лоренс. Скажи, пусть играет Шопена на моем рояле.

– Ты уверен что…

– Я уверен, Франс. Верь мне.

Kapitel 18.

Это определенно было самое необычное ощущение в моей жизни. Проснуться одному в чужом доме, зная, что это теперь и еще на некоторое время мой собственный дом.

Странно и несовместимо, но здесь везде чувствовалось присутствие Эрика. Хотя бы то, что меня разбудила игра на рояле. Я сначала думал, что Эрик вернулся, но потом понял что вместо будильника включилась музыка.

Я посмотрел на часы – восемь утра.

Рано. Не люблю вставать рано. Хотя в принципе неважно.

Вещи были сложены аккуратно. Везде царил милый порядок, что, как мне показалось, для него было довольно странно. Честно сказать, я ожидал обратного – чтобы вещи были раскиданы и в доме царил полный хаос. Но единственное место в доме, где этот хаос действительно царил, это был стол. Он был завален стопками бумаг. В большинстве своем это были ноты. Рядом со столом громоздилась груда книг. Я улыбнулся и сложил книги в несколько стопок. Если я и уважаю какие-то предметы кроме фотоаппарата и всего к нему прилагающегося, так это книги.

Я лениво сбросил с себя светло-бежевое одеяло. Я любил быть дома один. Это как-то расковывает. Я прошелся по комнатам, залитым утренним светом. Все было в нежных темно- или светло-бежевых тонах. Только рояль выделялся красным пятном. Всего было три комнаты, если не считать кухни и ванной, но они были большими и просторными. Его спальня, пустой зал с роялем и фикусом в углу, и его гостиная, где я спал на диване. Тут же стоял его стол и компьютер.

Я улыбнулся.

Душ. Кухня. Завтрак. Солнечно и просторно.

Я вышел на балкон. Прохладное весеннее утро. Пачка "Lucky Strike". Сигарета.

Однако полупустая комната с красным роялем и фикусом манила меня по непонятным мне причинам. Хотя вру. Причины мне были вполне понятны. От этой комнаты исходила какая-то невидимая сила. Даже, эта комната была источником силы для всей остальной квартиры. В этом месте было просто приятно находиться.

Мне хотелось его фотографировать. Особенно этот рояль, который Эрик нежно называл "Луи".

Я быстро распаковал сумку со всей аппаратурой, которую, благо, нес я, а не Эрик.