– Но вы же не станете чинить им препятствия, если их счастье состоит в этом браке.

– Ого! Вы еще один человек, который считает, что любовь – это все!

– Нет, – сказала она тихо. – Разумеется, это не так.

– Интересно, что скрывается за этим признанием?

– Ничего! Если не возражаете, я бы вернулась в зал, чтобы еще немного послушать пианиста.

– Не возражаю, но на обратном пути в зал мы снова насладимся лицезрением вашей тетки, леди Маргарет. Поскольку вы позволили себе откровенно высказаться кое о ком из моих родственников, возьму на себя смелость заметить, что нахожу ее наряд в высшей степени нескромным!

– И в высшей степени неприличным! – улыбнулась Леонора.

Слушая музыку, она пыталась вспомнить, с кем еще из знакомых мужчин она могла поддерживать такой непринужденный разговор, и пришла к выводу, что лорд Эверард оказался единственным мужчиной, в обществе которого она чувствует себя так легко и просто. Последние полчаса казались сплошным удовольствием. Она искоса взглянула на него. Казалось, он был совершенно поглощен музыкой, но сразу же почувствовал ее взгляд, повернул голову и улыбнулся ей. Если только он еще раз заговорит о свадьбе, поклялась себе Леонора, она и не подумает перевести разговор в другое русло.

Когда граф слегка коснулся ее плеча, она вздрогнула.

– Если вы намерены остаться на вторую часть, то останетесь одна! – прошептал он.

– Очень вежливо с вашей стороны! А в чем дело?

– Дело в сопрано, которую мне удалось слышать в начале сезона. В тот раз певица была в ударе, и мне не хочется слышать ее снова из опасения, что она потеряла форму!

– Не может быть, что вы так тонко чувствуете музыку!

– Но это так, и я не допущу, чтобы мои чувства были вновь задеты. Давайте уединимся в другой гостиной, чтобы оживить надежды вашей матери!

Они бесшумно покинули свои места и направились в соседний зал, где на длинном столе были поданы закуски. Между блюдами с закусками стояли вазы с весенними цветами, что вместе смотрелось очаровательно. Однако лорд Эверард, окинув блюда критическим взглядом, заметил, что он предпочел бы, чтобы Луиза Эшворд обуздала свою страсть к цветочным украшениям, не распространяя их на угощение.

– Если вам не нравится запах папоротника, – продолжал он, – позвольте рекомендовать вам тарталетки с абрикосом. Они такие ароматные!

Леонора едва не поперхнулась замороженными сластями, и он заметил:

– В лимонад тоже что-то насыпали – жалко только, я совсем забыл ботанику! Хотя шампанское кажется настоящим. – Он вопросительно взглянул на Леонору, которая ответила ему неуверенным взглядом.

– Не знаю, стоит ли мне пробовать. Отсюда мы поедем еще на один прием.

– Один бокал вряд ли заставит вас нарушить приличия, но если вы сомневаетесь, то не надо.

– Обычно я пью только лимонад.

Он передал ей бокал с шампанским и поднял свой:

– Ваше здоровье, сударыня! Я уже говорил, что сегодня вы замечательно выглядите? Вот так и нужно вам всегда причесываться.

Это был его первый откровенный комплимент, и она, смутившись, пробормотала что-то насчет того, что эта прическа делает ее еще выше ростом.

– Не для меня.

– Но вы не единственный мужчина, с которым мне хотелось бы стоять рядом, – возразила Леонора.

– Разумеется. Но вы, конечно, понимаете, что половина присутствующих здесь теперь будет ожидать, что мы сообщим о нашей помолвке!

Леонора из-за растерянности не нашлась что ответить, и пауза затянулась. К счастью, рядом оказалась леди Констанс, которая напомнила ей, что пора уходить. К ним подошел мистер Рошфор, и граф склонился над рукой Леоноры.

Она готова была взорваться от досады, но, встретив его взгляд, поняла, что он разделяет ее мысли. Все это было бы замечательно, подумала она, если бы при этом он втайне не подсмеивался над ней.

Лорд действительно развеселился, но он не собирался потворствовать строптивости Леоноры, хотя уже не сомневался в ее чувствах к нему. У них были непринужденные, дружеские и теплые отношения, которые он считал необходимыми для брака. Он улыбнулся, вспомнив, как легко ему удается ее рассмешить или, напротив, рассердить всего парой слов.

Граф Эверард опустошил свой бокал и разыскал хозяйку, чтобы попрощаться и поблагодарить ее за прекрасный вечер. Он ушел, сопровождаемый любопытными взглядами. Все, безусловно, заметили, что он задержался лишь на пять минут после ухода мисс Ревелл, и общество разделилось примерно на две равные части, из которых одна утверждала, что они являются прекрасной парой, тогда как другая, состоящая из матерей и их дочерей, считала вопиющей несправедливостью, что самый завидный жених сезона, кажется, достанется этой выскочке из провинции.