Было ясно, во всяком случае, одно: о планах генерала Буланина необходимо в самом секретным порядке информировать Москву. Если этого не сделает он сам, сделает кто-то другой. Товарищ Медведев вызвал к себе начальника шифровального отделения и полдня просидел за не очень длинной, но очень сложно средактированной телеграммой в Москву. По его мнению, вслед за генералом Буланиным было необходимо отправить какой-то отряд. Во-первых, потому, что с генералом Буланиным могла произойти такая же история, какая произошла с автомобилем и этим бродягой, и тогда товарищу Медведеву пришлось бы как-то отвечать за непредусмотрительность, и, во-вторых, генерал Буланин мог попытаться сбежать. Ответная телеграмма из Москвы подтвердила мнение товарища Медведева. Но она была настолько лаконичной, что никаких дальнейших выводов из неё товарищ Медведев сделать не смог. Во главу небольшого отряда был намечен всё тот же, сейчас никем незаменимый, майор Иванов, которому товарищ Медведев дал очень туманные и расплывчатые указания, предварительно поговорив об этом с товарищем Берманом.

Товарищ Берман постепенно поправлялся. Он всё ещё лежал в госпитальной палате, головные боли всё ещё продолжались, принимая по временам почти нестерпимый характер, тогда на сцену снова появлялся таинственный шприц, но, в общем, товарищ Берман “возвращался в строй”.

Однако, товарищ Берман всё ещё лежал в кровати, и товарища Медведева он встретил тем же привычным лаконическим жестом руки, указывая ему на стул. Сопровождавший товарища Медведева санитар подвинул стул к кровати и сейчас же исчез. Товарищ Медведев грузно и с трудом уселся на стул, его загипсованная и поддерживаемая кронштейном рука указывала куда-то в угол комнаты. Жирное его лицо стало одутловатым и жёлтым, глаза ещё больше сузились и в них ещё больше обострилось выражение какой-то давней озлобленности.

– Ну-с? – спросил Берман лаконически.

– Итак, – сказал товарищ Медведев, – этот генерал всё-таки двигается на Дубинскую заимку. Слово “генерал” товарищ Медведев произнёс в несколько ироническом тоне, среди старых партийцев возврат к ещё более старому чинопочитанию не встречал никакого энтузиазма. Они сами считали себя выше каких бы то ни было чинов, и чины как-то шли вразрез со всем их революционным прошлым. Кроме того, в данном случае термин “генерал” мог относиться и к советскому служебному положению Буланина, но мог относиться и к антисоветскому.

– Так-с, – равнодушно сказал товарищ Берман.

– Я телеграфировал в центр, в Москву. Вы понимаете, иначе было нельзя… Москва приказала отправить вслед за генералом Буланиным небольшой отряд, мало ли что может случиться?

– Как же вы его отправите?

– Генерал Буланин может спуститься, собственно, только на одном озере, самолёт, вероятно, сейчас же улетит обратно, иначе он переполошит всю тайгу. Если этот Светлов не дурак, то на озере он поставит какой-то пост, вот генерал Буланин и влип…

Последнее слово товарищ Медведев произнёс с таким сладострастием, что товарищ Берман даже приоткрыл закрытые, было, глаза; свет вызывал у него головные боли.

– А вам очень хочется, чтобы генерал Буланин влип? – спросил он без всякого выражения в голосе.

– Нет, зачем же, – поспешно поправился товарищ Медведев. – Но всякое может случиться, а, как-никак, ответственность за отдел несу всё- таки я.

– Сейчас вы ничего не несёте. А генерал Буланин, я полагаю, всё равно не вернётся.

– Сбежит? – так же почти неожиданно для самого себя выпалил товарищ Медведев.

– А вам очень хочется, чтобы он сбежал?

Товарищ Медведев посмотрел на Бермана с выражением плохо скрытой свирепости.

– Видите ли, товарищ Берман, мы с вами всё-таки старые партийные работники. Полагаю, что в прятки нам не следует играть… Можете ли вы зажечь для меня спичку? Разрешите закурить? С одной рукой это, знаете ли, очень неприятно, даже и спичку чиркнуть не выходит…

Товарищ Медведев здоровой рукой полез в карман своего больничного халата и достал коробку папирос. Коробка открывалась туго.

– Дайте, я вам помогу, – любезно предложил товарищ Берман.

Товарищ Медведев затянулся папиросой и продолжал дружески- конфиденциальным тоном.

– Мы с вами, товарищ Берман, – старые партийные работники, и всё, что здесь построено, строили мы.

– У-гм, – сказал товарищ Берман.

– Генерал Буланин не так глуп, чтобы не понимать, что своим человеком он здесь не будет никогда. Зачем его держат, я, собственно, не понимаю.

– Наживка, – сказал товарищ Берман равнодушно.

– То есть, как это наживка?

– Нужно разложить лагерь контрреволюции. В этом лагере люди думают, главным образом, сами о себе. Нужно им показать, что здесь им будет лучше, чем там.

– Г-м, – сказал товарищ Медведев. – Ну, и что? Показали?

– Кажется, нет. Не особенно.

– Так что, может быть, думают не только сами о себе?

– Думают, как вы и сами знаете, по-разному. Во всяком случае, самый факт существования генерала Буланина в рядах советского генералитета вносит очень желательный нам психологический фактор.