Товарищ Иванов не был большим знатоком людей. Но и тон отца Петра, и его ссылки на Бермана, которые, впрочем, могли бы быть простым отводом глаз, и его информация, которая, конечно, никаким отводом глаз не могла быть – всё это внушало товарищу Иванову уверенность в том, что товарищ Николай – птица крупная. Генерал Буланин, грязный, обожженный, окровавленный, снова сидел на земле и весь его внешний вид не импонировал никак. Он казался мелким хищным зверьком, загнанным в безвыходный тупик. Да, действительно, может быть, и сообщник Светлова. Товарищ Иванов вспомнил свои беседы с бывшим Степанычем и никак не мог сообразить, так что же ему теперь делать? Если генерал Буланин действительно сообщник Светлова, нужно его как то выручать. Но как его выручить в присутствии этого товарища Николая и полутора десятка пограничников? Если генерал Буланин связан со Светловым и если он, Иванов, генерала Буланина доставит в Неёлово, то бывший Степаныч может пустить в ход документы из известной шкатулки товарища Иванова, и тогда он, товарищ Иванов, пропал. Если он выпустит этого генерала, тогда вот этот товарищ Николай, да ещё и пограничники, да ещё эти сбежавшие неизвестно куда и китаец, и проводник, все они подведут товарища Иванова под расстрел. В общем, получалось одинаково плохо со всех решительно сторон.

– Вы, товарищ майор, – сказал отец Пётр, – подымите вот этот бумажник, сосчитайте находящуюся там валюту и будьте добры дать мне расписку в том, что такую-то сумму вы там нашли… Деньги, вы понимаете, не мои… Вы их сдадите непосредственно товарищу Берману, только ему одному… – Отец Пётр затянулся и закашлялся ещё раз.

– Чёрт знает, что такое, из-за этого дурацкого инцидента могут сорваться большие вещи. Очень большие… В международном масштабе…

Международный масштаб доконал товарища Иванова окончательно. Он поднял с земли очень толстый бумажник и подозвал нескольких пограничников.

– Вот, ребята, смотрите, я буду считать деньги, а вы будьте свидетелями, чтобы потом разговора не было.

Вынув пачку кредиток из бумажника, товарищ Иванов стал отсчитывать кредитку за кредиткой. Пограничники смотрели на эту процедуру внимательными и жадными глазами.

Товарищ Иванов довольно долго путался с мало известными ему иностранными кредитными билетами, наконец, подсчитал и записал всё. Сумма получилась очень внушительная, но товарищ Иванов очень неясно представлял себе, что она могла бы значить в переводе её на советское денежное обращение. Пограничники представляли себе это ещё меньше, но в их глазах, как, впрочем, и в глазах товарища Иванова, всякая иностранная валюта была валютой, а советский рубль был только “денежным знаком”.

Покончив со счётом, товарищ Иванов упаковал все кредитки в бумажник и перевязал шнуром.

– Ну, а теперь, как вас, товарищ Николай? Теперь вы мне расскажите точно, как это всё происходило.

Отец Пётр более или менее подробно передал все происшествия, связанные с деятельностью генерала Буланина. Товарищ Иванов тщательно осмотрел все следы, впрочем, большинство их было уже затоптано пограничниками. Осмотрел и труп молодого китайца.

– Так что, всё-таки, вы его пристрелили? – обратился товарищ Иванов к генералу Буланину.

У генерала Буланина ещё не создалось никакой версии, которая могла бы хотя бы, более или менее, удовлетворительно объяснить убийство молодого китайца, побег старшего и историю с отцом Петром. Постепенно генерал Буланин пришёл, однако, к мысли, что дело хотя и плохо, но всё-таки не совсем уж катастрофично. Даже и в том случае, если этот пустосвят, действительно, является агентом Коминформа, у него, генерала Буланина, были вполне достаточные основания, чтобы проверить такого подозрительного субъекта. Детали этой проверки для Москвы никакого интереса представлять не будут, а Неёлово, в данном случае, не имеет никакого значения. Плохо то, что план побега сорвался и, по-видимому, окончательно. Что-то, впрочем, может изменить бегство этого бродяги. Но если он и вернётся с кем-нибудь, тогда уж ему, генералу Буланину, не поздоровится. Генерал Буланин вдруг почувствовал приступ смертельной старческой усталости: ах, не всё ли равно? Прожил свое и прожил скверно. То, что ещё осталось, будет ещё хуже, на этот счёт, пожалуй, никаких сомнений быть не могло. Всё равно. Всё равно. Будет смерть, и после смерти будет просто ничто. А из ничего и для ничего никакого ответа всё равно получить нельзя.

– Об этом я не с вами буду разговаривать, – коротко отрезал он.

Товарищ Иванов безразлично пожал плечами. Ему снова пришлось попасть в переплёт, в котором он с каждым шагом понимал всё меньше и меньше, а каждая ошибка могла бы обойтись очень дорого. Лучше было не делать никаких ошибок и по мере возможности не делать вовсе ничего. Он ещё раз обошёл и осмотрел всю полянку, ещё раз наклонился над трупом убитого китайца и приказал:

– Ну, теперь давай собираться, подождём только тех, кто за бродягой погнались.

Но погоня, не без некоторого конфуза, уже возвращалась обратно.

– Чёрта ли тут найдёшь, – сказал один из её участников и, компенсируя свою неудачу, свирепо обратился к отцу Петру:

– А? Проводник, говоришь? А чего он бежал?

– Ты – дурак, – философским тоном ответил отец Петр.

– То есть, как это понимать? – свирепым, но не совсем уверенным тоном сказал пограничник.

– А вот так и понимай: дурак. Вы все, может быть, работники НКВД, а, может быть, и нет.

– То есть, как это нет?

– Совершенно просто… А, может быть, вы только переодетые диверсанты. Вернёмся в Неёлово, там всё будет ясно. А если вы меня потащите в другую сторону, то…

– То что?

– Ну, там видно будет, что…

Товарищ Медведев в точности исполнил все просьбы или приказания генерала Буланина: снабдил его концлагерным обмундированием, инструктажем, проводниками и, наконец, самолётом, который должен был вылететь из Неёлова неизвестно через какой пункт, по направлению к Дубинской заимке. Все эти проекты и мероприятия вызвали в душе товарища Медведева целый ряд очень смешанных чувств, из которых главным было раздражение. Вот, свалилась на голову вся эта чепуха! До Светлова со всеми его загадками и последствиями всё было ясно, определённо и спокойно. Теперь Светлов, Берман, Буланин. И он, товарищ Медведев, в самом центре этого перекрёстка и неизвестно, куда двигаться дальше, на кого ставить и что делать?