Стихи 2002-2008
вернуться

Бобун-Борода Патрикей
Шрифт:

Деревня, вечер…

* * *
Деревня. Вечер. Час закатный. Младой жуир, как тополь статный, Плечистый, внешностью приятный, Зрачком блудливый, речью – ладный идёт вприсядку. На девок глянет – те краснеют, На баб – те пламенно влажнеют Кудрявой скрытницей своею, Где наш лихач карт-бланш имеет окучить грядку. А у него гормонов лишка. А у него кривая шишка. А он зовёт её «малышка», Но если встанет, то под мышку! (Калибр – с предплечье!) А он весёлый и беспечный. А у него фингал стосвечный. А тех, кто сей фингал набили, Ещё врачи не долечили. (Страшны увечья.) А он идёт и не споткнётся, А он заливисто смеётся, И пусть до чертиков упьётся, В штаны ни в жисть не обосрётся и не уссытся. Он разумеет по-французски, По-англицки и по-зулусски, По-гречески и по-индусски. А как умеет он по-русски материться!.. Его кулак – врагу могила, В его словах – огонь и сила: «Я выпил нынче литру «шила», Меня она благословила на подвиг ратный. И вы, кому я хуже грыжи, Вострите, пидарасы, лыжи, И – как с тонущей барки мыши! Не то в два счёта вам пропишем пиздец бесплатный! О, я сегодня просто бешен! О, как елдою безутешен! Ужели буду снова грешен, К оргазму слабому поспешен, дрочить в сарае?» Но вот вдова с улыбкой мятной, Чья репутация понятна, Игривым пальчиком опрятным Манит героя к снам занятным в уютном рае. И вот уж он терзает грубо Её фаллопиевы трубы И с исступлением инкуба Кусает половые губы, слегка зверея. А вот позиция иная: Он сзади. Дрыном потрясая, Как пёс сучёнку покрывает; Она ж от сладости рыдает, моля: «Быстрея!» Но полно. Их пока оставим. За пологом дубовых ставен, И взгляд немедленно направим Где некий муж, почти забавен, – АН! – С НИМ БЕРДАНА… Залёг. Его трясёт от страха, И зуб стучит. Его рубаха В поту – с подмышек и до паха. Он ждёт под выстрел вертопраха среди бурьяна. В стволе картечь и порох «сокол», Курок взведён. «О, как высоко, Влетит заряд. В висок, в висок! О!» – И снайпер языком зацокал, прищурил глаз. (Его ж мишень, пресыщен еблей, Идёт, свища. Полыни стебли Сечёт прутком… – ну, до судеб ли?!) Злодей, перстами спуск колебля, вздрогнул: «Сейчас!» Враз громыхнуло. Рой свинцовый Летит. Стрелок вскочил, пунцовый, И наутёк. И на засовы Избу и двор. И у коровы в навоз нырнул. А наш герой, отбросив грёзу, Воскликнул: «Глянь, поймал занозу! Достану после, уж тверёзый… Люблю я гром, он красит грозу, – эк знатно пизданул!» 06.1999г. – 02.2002г.

Я сегодня задумчив…

Я сегодня задумчив. Задумана мною картина. В ней хочу отразить я свои еженощные, зыбкие, светлые сны. Для того мне, вообще-то, и гений поэта – человечьих умов властелина, И волшебная скрипка и кисть, что таланту в подмогу богами даны. Первый взмах, и мазок, и аккорд… и уже голова закружилась; И уже кто-то бьется, как стерлядь об лед, а кто-то – как раненый лебедь – в пике. Я смущен. Я растроган. Ужели опять получилось? Так внимайте, друзья, как опасную бритву стихов буду править на вашей души оселке. Вот картина: желаю, чтоб отзвук шагов потерялся в летящем тумане, – Голубом, как последний прозрачный дымок дорогих сигарет. Чтобы губы, и пальцы, и скольженье, скольженье на грани… И ПРОВОРНЫЙ, И ДОЛГИЙ, И НЕЖНЫЙ, КАК ЮНАЯ ЦЕЛКА, – МИНЕТ! Чтобы пух на щеке, и испуганный трепет девичьей ресницы, И хрустальная в небе луна над хрустальной студеной водой. Чтобы шепоты трав, и кустов, и полночное пение птицы… И СИСЯСТАЯ ПОТНАЯ БАБА С ГОРЯЧЕЙ И ВЛАЖНОЙ МАНДОЙ! ЧТОБ ЕБСТИ ЕЕ СТОЯ, И РАКОМ, И В УЗКУЮ ДЫРКУ СЕРЕЙКИ! Чтобы слышалась девичья песня под позднюю где-то гармонь. Чтобы звезды роняли на крыши лучей золотые копейки, И костер на горе… И его романтичный, немного неверный огонь… ЧТОБЫ ХУЙ – КАК ПОЛЕНО; ЧТОБ ЯЙЦА – КАК ПАРА МЯЧЕЙ БАСКЕТБОЛЬНЫХ! Чтобы ивы косами по пыли дорожной мели. Чтобы ветер трепал ковыли на бескрайних просторах раздольных, Чтобы мошки свече жизнь в полете, как сладкую жертву, несли… ЧТОБ БЛЯДЬ ИЗВИВАЛАСЬ, КАК ПОСЛЕДНЯЯ ТЕЧНАЯ СУКА! Чтобы рыбки плескались в пруду, дробя на осколки луну. И чтоб слезы, как росы. И охряный восход. И ни звука. И блаженство смежения век, и отход к долгожданному сну… Мой окончен пейзаж. Позабыты волшебная кисть и волшебная скрипка. Снова ждет повседневность, лихорадка работы, пустой и тупой суеты; Вновь морока и серость. Но лицо мое все-таки красит улыбка: Я закончил, дружок. Я-то кончил. Я – КОНЧИЛ! А ты? август 1999г.

Смотри у меня!

В тот день, в двенадцатом часу, я был… не важно, где. Скажу лишь, мысль моя была, простите, о еде. Так вот, стою себе. Слегка уже живот подводит, И вдруг (о, верно, верно – вдруг!) ко мне мсье подходит. Мсье (как бишь его… забыл; как будто, Леонид) Меня хватает за камзол и грозно говорит, Что он, не будь он Леонид, превыше всех мужчин, Что он Сатир, что он Перун, Осирис и Один! Что он достоинством мужским премногих превзошёл, Что мне exit, поскольку я… сейчас! увижу!! СТВОЛ!!! Мол, ствол столь крепок и ядрен, что жутко станет мне, – И зачал лапкой шуровать в свисающей мотне. Я улыбнулся уголком породистого рта И молвил: – Вам пугать меня?.. пропорция не та. Увы, но, сударь, Ваш, пардон, «чудовищный лингам» Столь вял и мал и немудрящ, что просто стыд и срам! И так, простите, невелик тестикульный комочек, Что смех и слёзы, сударь мой, и колики до почек. И коли Вы меня сейчас хотите напугать, Боюсь, не стоит, сударь мой, гонады извлекать… И я умолк. И дивный свет облёк мое чело, Но это, судари мои, его не проняло. – «Боюсь!» Ты всё ж сказал: «Боюсь!» – возликовал Сатир И с превосходством на лице отгарцевал в сортир… А я остался… да, друзья, остался при своём: Неумно ястреба пугать облезлым воробьём!

О, мой трепетный друг…

* * * О, мой трепетный друг, покалеченный ласками быта, Да едва не оскопленный зубцеватым и ржавым ланцетом его, Геть! За мной! По тропам, большакам и – к зениту: В Ирий, Офир, Валгаллу из пьяного сна моего. В край, где Трезвость и Скуку не видали вовеки, К Изумрудному Змию на витые рога, Где из водки студёной хрустальные реки Разрезают ветчинно-икряные брега. Там под каждым кустом маринованный рыжик И огурчик солёный, и селёдка с лучком. Там похмельный синдром ведом только из книжек, А облом «не хватило!» вообще не знаком. Там грудастые девы не скупятся на ласки, – Их горячие чресла так щедры и сладки; Там влюблённые всюду возлежат без опаски, – Сеновалы для них и для них цветники. Там сварливые жены, обитая в холодных застенках (Их прескверные рты крепко стянуты грубым дерюжным шнурком), Сочиняют печальные стансы о погубленных ими мужьях- импотентах И читают друг дружке: пальцами, глазами, – молчком. Там в грозу проливаются с неба потоки пивные с шипеньем, И варёные раки по крышам молотят клешнями – то лакомый град. А промытая солодом даль столь чиста, что пред нею замрёшь с изумленьем, И колени преклонишь, и плачешь… А уж подле, гляди-ка, начался парад! Строгим шагом чеканным проходят слоны розоватой окраски, И шпалеры чертей белоспинных копытами крошат бетон на плацу, И манерный сиамский котенок, рыцарь ордена аглицкой дамской Подвязки, Салютует перчаткой тебе, – драчуну, шутнику, наглецу. Ты так горд. Ты так прям. Лишь один непокорный вихор на плешине Рвёт порыв урагана, Повелителя злобного шершней и, кажется, мух. Но вотще! Он не в силах, не в силах, не в силах нагадить мужчине, Что сгорает в «Delirium tremens» [3] . Сгорает, сгорает как пух…

3.

Белая горячка.

История К

Шумел камыш и ветер в ивах, и перекатами река. По небу мрачному носились, клубясь, густые облака. Склонялся к своему исходу и угасал осенний день. Покоя жаждала природа. Её вся эта поебень Уже изрядно притомила. Она мечтала о весне, Как я мечтаю о прекрасном… А впрочем, речь не обо мне. Два старичка (ядрёны телом и непосредственны в мечтах), Решили как-то непотребством унять томление в елдах. Объектом гнусного разврата, поганых, низменных страстей Они избрали ту, что молча снесёт напор седых костей. Седы ли старческие кости? Вопрос ну, право, о хуйне! Я, между прочим, не биолог. И, кстати, речь не обо мне. Бедняжку, бледную от страха, втащили волоком в избу, Пинками к печи подогнали и привязали за трубу. Ужасной, прочною верёвкой, – шершавой, толстою пенькой Её безропотное тело они и крепко и умело стянули опытной рукой. О, если б я там оказался в тот гнусный миг, в том страшном сне, Уж я бы с ними разобрался!.. Как жаль, что речь не обо мне. Затем, вздыхая похотливо, метнули жребий: кто вперёд, Кто этой девственной малышке… о, звери!.. Целку раздерёт! Удачник, словно пёс над дичью, над ней нависнул, гогоча, Готовый к дикой содомии. И вдруг упал: «Врача, врача!» Его приятель вероломный, себя почуяв на коне, Отбросил в сторону больного (как видим, речь не обо мне). – Не можешь срать – не мучай жопу! – переиначил он стихи. – Напрасно я с тобой связался. Тебе не трахнуть и блохи. Смотри, как я! – И вот ловчила спускает брюки до колен, Подходит к нежному созданью, неся, как знамя, толстый член, Прицельно к лону придвигает… И получает кирпичом: Больной без промаха кидает. Я, как и прежде, – ни при чём. Картина жаждет кисти Босха (лишь в крайнем случае – Дали): Два крепким телом аксакала в застывших позах, средь пыли, В кривой, заброшенной лачуге, лежат. В их мёртвые глаза Глядит, привязанная крепко – за печку – юная коза. А вы, что думали, девица? А я считал, что там свинья. А вышло – вон как. Кто в ответе? Козе понятно, что не я! Ноябрь 1998 г.

Опустошение

С. Захаров. Я МЕДЛЕННО ОПУСТОШАЛСЯ В СОН

* * *
Я медленно опустошался в сон… Но мне ли в сладком сне искать спасенья? Его развеют муки вдохновенья. Другому до рассвета снится Он. Пародия: …опустошился медленно в бельё, и сон надвинулся, холодный и бесстрастный; в нём Он (ещё не истощённый, ё-моё!) и Я – над вдохновеньем полновластный…

Мне-поебать…

Пародия на «Да всё к ху..м»

Змей

....хоть...критикой...засыпте.............. ..........до..х.........Я............... ........Мне...........собственно...насрать..... ................................................ ...то...наблевать............на...стили. .......рифму...............смысл..ж......изни......
* * *
– мне-поеб-бать-что-рифм-что-смысел– – что-чей-то-блять-хуёв-вый-рец– – что-жизни-смерти-стиль-пиздец– – что-кто-писал-а-кто-пописял– – я-сам-себя-в-пиз-зду-возвысил– – все-пид-дарас-сы-я-творец!!!

Спозаранку

Я лежу в постели Животом к стене. Бляди надоели, Пусть и не вполне. Все друзья – мудилы, а враги – говно. В хуе нету силы И уже давно. Водка заебала. Выпит весь коньяк. И закуски мало. Да-с, и хуй обмяк! Плешь не колосится, Седина в браде, Хуй висит тряпицей. Видно, быть беде! Бьюсь, как в клетке птица. Перспективы дрянь… Ах, зачем не спится Мне в такую рань? – Жаворонок, пой, но Помни, сладкий мой: Чтобы спать спокойно, Нужно быть совой. среда, 29 сентября 2004 г.