Белинда заметила мой взгляд и подбоченилась.

– Именно четырех. Сегодня днем ваш зверь убил еще двух. Я чуть не прикончила негодяя. Если бы я успела схватить ружье, а не пистолет, мы бы с вами здесь сейчас не стояли. – Она бросила на Рипа злобный взгляд. – Все мои трудности были бы решены.

И после этого Белинда называет хладнокровным убийцей Рипа?

Глаза Верджила стали грустнее некуда.

– Знаешь, Хаскелл, если твой пес убивает домашнюю птицу…

Я не дал ему закончить:

– Рип никого не убивает! Вы только взгляните на него, Верджил, разве эта собака похожа на убийцу?

Вероятно, я выбрал очень неподходящий момент для этого вопроса. На самом деле я хотел, чтобы Верджил проверил, нет ли на Рипе следов крови, утиных перьев или чего-то в этом роде – чего-то такого, что могло бы подтвердить гипотезу Белинды. Однако Верджил даже не шагнул к Рипу, возможно, потому, что Рип продолжал извиваться всем телом, хотя я по-прежнему держал его за ошейник. Не знаю, то ли Рипу вскружило голову всеобщее внимание – присутствующие дружно пялились на него, то ли мокасины Белинды издавали чересчур пьянящий запах. Как бы то ни было, создавалось впечатление, что пес спятил. Перемежая приглушенный лай с рычанием, Рип то и дело бросался вперед и извивался как самый настоящий безумец. Он падал, вставал и снова падал.

Верджил посмотрел на Рипа, потом на меня. В глазах его читалась жалость.

Я оглядел всю компанию. Судя по лицам Белинды, Руби, Присс и Верджила, собрание тремя голосами против одного признало бы Рипа виновным. Единственный голос в пользу бедного пса подала бы Присцилла, да и в ее взгляде сейчас сквозило сомнение. Ничего удивительного – Рип вел себя не просто как полоумный, а как опасно полоумный.

– Говорю вам, этот пес никогда не спускается с крыльца.

Соотношение голосов не изменилось. Так что пришлось продемонстрировать.

Это было унизительно. Я затащил поскуливающего и извивающегося Рипа в столовую, взял с блюда кусочек куриной грудки (разумеется, без костей) и сунул ему под нос. Рип облизнулся и попытался ухватить курятину, но не тут-то было. Своими бешеными прыжками Рип производил впечатление собаки-неандертальца.

Однако стоило нам выйти на веранду, как все изменилось. Я положил мясо на четвертую сверху ступеньку. Пес подобрался к краю веранды и сел, с тоской глядя вниз. Его карие глаза стали почти такими же скорбными, как у Верджила. Через секунду-другую Рип встал и осторожно вытянул морду, пытаясь достать лакомство и сохранить при этом равновесие. Морда вытягивалась все дальше и дальше, но тело Рипа оставалось на веранде.

Я с нежностью смотрел на дуралея. Хороший песик, Рип. Хороший мальчик, мой дурачок.

Публика высыпала на веранду, чтобы лично убедиться в полном идиотизме собаки. Руби позади меня восторженно выдохнула: – Вот так щука!

Жители Пиджин-Форка часто произносят эту фразу. Она означает: «Вот так штука». Ума не приложу, при чем здесь щуки.

Но на Белинду все это не произвело никакого впечатления.

– Может, чертов пес попросту не любит курятины? – Она с торжеством взглянула на Верджила. – Может, он любит только утятину, а?

Я вздохнул. Похоже, придется устроить еще одно показательное выступление.

Спустившись с крыльца, я свистнул, чувствуя себя не меньшим идиотом, чем мой пес. Потом крикнул:

– Сюда, Рип! Сюда, мальчик. Ко мне, Рип!

Это продолжалось минут пять. Я орал, свистел и щелкал пальцами, а Рип сидел на веранде и не думал спускаться. Склонив голову сначала на один бок, затем на другой, он смотрел на меня так, словно я рехнулся.

Белинда презрительно фыркнула.

– Значит, эта чертова собака просто не откликается на свое имя, только и всего! Ну и что с того?

Выхода нет, остается прибегнуть к крайнему средству. Рип, конечно, обидится, но что делать. Все это безобразие творится исключительно ради его собственного блага.

Под пристальным взглядом четырех свидетелей я вновь поднялся по лестнице, крепко ухватил Рипа за ошейник и попытался стащить его вниз.

Рип издал потрясенный вопль и вцепился в пол веранды. Казалось, каждый его коготь вонзился в доски. Пригнув голову и выпятив зад, Рип напряг все силы и зажмурил глаза. Словно не хотел видеть, как я потащу его тушу по ступеням.

Хотя, может, Рип закрыл глаза просто потому, что решил получше сосредоточиться на своем вое, и это ему удалось. Со стороны можно было подумать, будто я сдираю с него шкуру живьем.

Руби заткнула уши.

После того как я отпустил ошейник, Рип еще пару раз взвыл и опрометью бросился подальше от ступенек. Я гордо оглядел зрителей.

Верджил смотрел на Рипа так, словно только что осознал: этому псу требуется смирительная рубашка. Почесывая изрядно облысевшую голову, шериф протянул: