И что он в ярости.

Когда Верджил ворвался в помещение, на лице его боролись гнев и горе. В новенькой коричневой форме Верджил выглядел бы щеголем, если бы не приличных размеров брюхо, нависавшее над пряжкой ремня. Поэтому Верджил выглядел не столько щеголем, сколько бедолагой, потерпевшим поражение в битве с чипсами и жареной картошкой.

Горе на лице Верджила в конце концов одолело гнев. Впрочем, у нашего шерифа всегда такой вид, будто час назад почил его ближайший родственник. Как правило, кислая мина Верджила не соответствует действительному положению вещей, но в данном случае она была как нельзя кстати. Загорелое лицо Верджила покрыто паутиной морщин, которые углубляются в зависимости от степени меланхолии, и сейчас морщины в уголках рта напоминали каньоны. Редеющие седые волосы были взъерошены так, словно шериф использовал собственную шевелюру в качестве метлы.

– Боже, боже, боже! – простонал он вместо приветствия. – Это ужасно! Просто ужасно!

Спорить с ним никто не стал.

Следом за шерифом в комнату ввалились криминалисты, фотографы, медицинские эксперты и еще куча всякого люду. Хищной стаей они устремились в кабинет. Вся эта толпа спровоцировала у меня приступ воспоминаний. Восемь лет подряд я только и делал, что любовался на трупы и ловил преступников. Изо дня в день. Все это мне настолько опостылело, что однажды я плюнул на Луисвиль, на полицию и вернулся в родной городок, не без оснований рассчитывая, что с трупами покончено раз и навсегда. Как бы не так! И тело Джейкоба наглядно свидетельствовало о моих ошибочных представлениях.

Разумеется, сегодня все происходило не так, как прежде. Во-первых, как я и предполагал, Верджил не пустил меня в кабинет Джейкоба. Во-вторых, в этот раз не я задавал вопросы, а расспрашивали меня.

– Ты находился здесь? – тут же пристал ко мне шериф. – Прямо в этом здании, когда это случилось?

Мы сидели за столом Инес, который реквизировали для проведения допросов. Верджил открыл небольшой блокнот и упоенно застрочил. Я прекрасно понимал, что ответ на этот вопрос новостью для него не будет.

– Я находился в вестибюле, сидел перед кабинетом Присциллы.

– В качестве телохранителя?

В голосе Верджила отчетливо прозвучало недоверие.

Так я и знал! Шериф явно собирался насладиться моим чувством вины. И хоть на лице его по-прежнему пребывала траурная мина, но в глазах появился огонек.

– Да, Верджил, – сухо ответил я. – В качестве телохранителя. Телохранителя Присциллы.

Надо сказать, мой ответ не произвел никакого впечатления.

– Значит, ты говоришь, в качестве телохранителя? – повторил он почти радостно.

Я скрипнул зубами.

– Да.

В это мгновение до нас донесся пронзительный голос Лизбет. Верджил выпихнул Инес и всех членов семейства Джейкоба в коридор дожидаться своей очереди. Одного из заместителей он поставил у входной двери, а другого у черного хода – дабы никто не вздумал улизнуть, и мог быть совершенно спокоен, потому что мало у кого возникнет желание спорить с заместителями Верджила – близнецами Гунтерман. Их зовут Джеб и Фред. Как-то раз на летней ярмарке они устроили аттракцион – на пару перевернули грузовик.

Мы выглянули в коридор. Лизбет напирала на Фреда, с такой силой размахивая розовым манто, что оно напоминало пращу.

– Р.Л.! – кричала Лизбет. – Почему бы нам не подать в суд на этого растяпу?! Пусть отвечает за преступную небрежность! Ведь когда врачи недосмотрят за больным и тот умирает, на них подают в суд.

Не нужно быть детективом, чтобы понять, кого Лизбет имела в виду.

Я не расслышал, что ей ответил Р.Л., но огонек в глазах Верджила разгорелся еще ярче. Можно было даже поклясться, что Верджил вот-вот улыбнется. Но он сумел совладать с собой и, не глядя на меня, вернулся за стол и снова застрочил в записной книжке. Я сел и поглубже вжался в стул, чувствуя себя несчастнейшим человеком на свете.

Верджилу не понадобилось много времени, чтобы выяснить у меня все, что ему требовалось. Разумеется, я забыл упомянуть, что осмотрел кабинет Джейкоба. Зачем давать шерифу лишний повод для горя?

– Скажи секретарше, Инес Как-бишь-ее-там, что следующая на очереди она.

Голос Верджила был исполнен трагизма.

Когда я сообщил Инес о желании шерифа поговорить с ней, она задрожала как осиновый лист и побрела в комнату с видом преступницы, которую поджидает электрический стул.

Присцилла подпирала стену чуть дальше по коридору, Р.Л. с Лизбет стояли еще дальше. Я окинул их взглядом, и у меня возникло странное чувство, будто чего-то не хватало. Но чего?

И тут до меня дошло. Не хватало слез. Родственникам полагалось рыдать в три ручья, а их глаза были сухи, как пески Сахары. Похоже, кончина Джейкоба никого не взволновала. Вызвала раздражение – может быть. Причинила большие неудобства. Но расстроила? Ни капельки.

Единственным человеком, который, казалось, того и гляди расплачется, была Инес. Судя по всему, она только сейчас сообразила, что у нее больше нет начальника. А раз у нее больше нет начальника, значит, у нее больше нет работы.