Правда, подслушанная через динамик Джолин отнюдь не напоминала ту скромницу, к которой я успел привыкнуть. У меня сложилось впечатление, будто у маленькой испуганной мышки вдруг выросли здоровенные когти и острые клыки.

Впрочем, потрясенным выглядел не я один. Руби, доставленная к порогу моего дома, казалась не менее ошеломленной. Она даже прислонилась к косяку, чтобы не упасть. По дороге Присцилла успела в красках поведать о перипетиях этого дня, и потому я не мог с точностью сказать, покачивает ли Руби от мысли, что ее дочь чуть не убили, или же ее так поразил вид моего жилища. Если бы я знал заранее о гостях, то, возможно, немного прибрался бы – сбросил с кушетки старые журналы и сгреб в угол изжеванные резиновые кости.

Взгляд Руби, обежавший комнату, застыл точнехонько на этим самых резиновых костях. Рядом с которыми сидел Рип. Руби поежилась, словно подумала, что пес может по недомыслию принять ее за новую игрушку.

Когда мы подъехали к дому, Рип не изменил своей привычке и облаял хозяина. Возможно, именно это и беспокоило Руби? Вдруг она решила, что в доме хозяйничает чужая собака?

– Не волнуйтесь, – сказал я. – Он всегда так лает. Просто для практики. И не позволяйте ему вам надоедать.

Однако Рип, похоже, уже начал надоедать Руби. Ее улыбка стала какой-то неопределенной.

– Боже, какой он большой! – пролепетала она, провела рукой по сахарной вате волос и осторожно сняла пальто.

Я с некоторым удивлением увидел, что на Руби все тот же фартук с вышитыми анютиными глазками, хотя на этот раз из-под фартука выглядывало розовое платье из набивного ситца. Волей-неволей спросишь себя, то ли она, по своему обыкновению, просто забыла снять фартук, то ли он является неотъемлемой деталью ее туалета.

Казалось, Руби несколько успокоилась, когда Присс без раздумий устремилась к Рипу и начала его тискать. Но спокойствие ее длилось недолго. Как только мы расселись вокруг стола, достав жареных цыплят и запеченные в тесте яблоки, Рип стервятником принялся кружить по комнате, выжидая, когда что-нибудь упадет на пол.

Рип всегда так себя ведет, и эта его манера раздражает до невозможности. Особенно когда у меня гости. Впрочем, это большой прогресс по сравнению с его прежним маневром. Раньше Рип втискивался под стол и сновал между ножками стульев и человеческими ногами до тех пор, пока не находил позицию поудобнее. Трапеза проходила в весьма нервной обстановке, поскольку гости то и дело заглядывали под стол, дабы удостовериться, что Рип не собирается сражаться с ними за следующий кусок.

Правда, когда я познакомил зад Рипа со свернутой в трубку газетой, пес понял ошибочность своих действий. Теперь он ненавязчиво носится вокруг стола, пуская слюну, умоляюще заглядывая всем в глаза и жалобно поскуливая.

Однако Руби, похоже, было невдомек, сколь удивительных высот прогресса добился мой бестолковый пес. Она ежеминутно поглядывала на Рипа, и ее улыбка становилась все более и более сомнительной.

– Хороший песик, – пробормотала она заискивающе.

– Не надо его бояться, – как можно убедительнее сказал я. – Не беспокойтесь, Рип вас не тронет.

Я мог бы выставить пса на террасу, если бы не знал, что тогда будет еще хуже. Стоит вывести Рипа из дома во время еды, он начинает заглядывать в окна и душераздирающе завывать. Если вой не помогает, Рип принимается отчаянно колотить когтями по стеклу и визжать. Этот номер получается у него просто блестяще. Некоторым гостям приходит в голову, что из леса выскочило чудовище и намеревается сожрать беднягу.

Глаза Руби не отрывались от собачьей морды.

– Хороший песик, – повторила она еще более заискивающе.

Присцилла же, казалось, вовсе не замечала суеты Рипа. Ее глаза не отрывались от меня.

– С тобой все в порядке, Хаскелл? У тебя хмурый вид. Ты случайно не заболел?

По счастью, ее мать не дала мне ответить.

– Наверное, во всем виновато ваше лицо, – встряла Руби.

Я посмотрел на нее, не осмеливаясь спросить, что именно она имеет в виду. Разумеется, я далеко не красавец, но собственное лицо казалось мне вполне здоровым и симпатичным.

– Вас, наверное, беспокоит царапина? – продолжала Руби.

Я снова промолчал, но Руби, видимо, подтверждение не требовалось. Она обратила на меня свою вечную улыбку.

– Как замечательно вы сегодня поступили, Хаскелл! Рисковали своей жизнью.

Честное слово, непросто оставаться скромным в присутствии Руби. С тех пор как Присс поведала матери о сегодняшних событиях, старушка вела себя так, словно собиралась представить меня к правительственной награде.

– Ну… – промямлил я, – особого риска не было.

Преувеличивать свои заслуги можно было перед Верджилом, но не в присутствии Присс. Она-то прекрасно знала, что я всего лишь сбил ее с ног.

Но Руби отмахнулась от моих слов.

– Не надо скромничать! – с жаром возразила она. – Съешьте-ка еще картофельного пюре! Вы такой храбрец! Такой храбрец!

Я покосился на Присс, чувствуя, как мои щеки начинают багроветь.

– Ну… не знаю, стоит ли называть меня храбрецом. Скорее это просто рефлекс…

Улыбка Руби стала еще шире.

– Возьмите кукурузную лепешку! Посмотрите, какая румяная и поджаристая!