— Да, есть. Давай попросим Фрею к нам присоединиться.

— Что? — Джек и Фрея подскочили.

— Посмотрите, как славно вы можете ладить, если хоть чуть-чуть постараетесь. Совместные вылазки сближают, это доказано.

— Спасибо, но у меня другие планы, — прохладно заметила Фрея.

— Какие? Можно узнать?

— У меня свидание, Кэндис, — с улыбкой заявила Фрея, — с мужчиной.

— Ах да, верно! — воскликнул Джек с той преувеличенно комичной сердечностью, которой, как Фрея убедилась на опыте, не следовало доверять. — У Фреи новый бойфренд, — суфлерским шепотом пояснил он Кэндис.

Фрея почувствовала, что краснеет, и поспешила скрыть смущение:

— Мы едем на Кони-Айленд. Тебе там не понравится, Кэндис, — грязно, людно и никакого изыска.

— Но я обожаю Кони-Айленд, — вмешался Джек. — Я не был там с тех пор, как мы ездили туда с тобой, Фрея. Помнишь, как Ларри потерял свой хот-дог на Чертовом колесе?

— Я всегда хотела съездить на Кони-Айленд, — объявила Кэндис, захлопав в свои маленькие пухлые ладошки. — Говорят, там так здорово!

— Нет, — сказала Фрея, чувствуя себя загнанной в угол.

— Двойное свидание! — с энтузиазмом напирал Джек. — Вечер в стиле ретро. Совсем в стиле Джона Траволты. Эй, куда я подевал свой белый костюм?

— Нет, — повторила Фрея.

— Я думаю, этот вечер мог бы скрепить нашу дружбу.

— Я сказала, нет! Все, вопрос закрыт.

— …Он, конечно, был левшой — высокий парень, изящный, как акробат, — и попадал этим мячом прямо в точку. Хотел бы я, чтобы ты его видел, Бретт.

— Видно, игра была крутой, Джек. У левшей что-то такое есть в ударе — особая точность. Помнишь, как «Тигры»…

Джек и Бретт быстро шли по дороге с банками пива в руках, и рубашки их на ветру раздувались и хлопали, словно паруса. Они не замечали, что сгущаются сумерки, что ярче становятся звезды, не замечали ярмарочных увеселений вокруг и абсолютно игнорировали двух женщин, едва поспевавших за ними. Фрея не без злости подумала, что они с Кэндис сейчас напоминают домохозяек из дурацких телевикторин. Она велела Джеку вести себя по отношению к Бретту цивилизованно и не превращать разговор в лекцию о чертовом бейсболе.

— Кутикула — это важно, — щебетала Кэндис где-то на уровне ее плеча, — моя маникюрша клянется, что…

— Как вы можете называть это мировой серией, когда никто, кроме вас, американцев, в бейсбол не играет? — заорала Фрея, обращаясь к впереди идущим мужчинам.

Прервав разговор, Джек и Бретт вежливо обернулись и улыбнулись ей совершенно одинаковыми улыбками чрезвычайно занятых людей, которым досаждает трехлетка.

— Что ты сказала, Фрея?

Фрея нахмурилась:

— Хотелось бы знать, что мы будем делать сегодня?

Мужчины переглянулись. Бретт подошел к Фрее и взял ее за руку.

— А чего бы ты хотела? — спросил он с улыбкой.

— Не знаю, — протянула Фрея не выпуская его руки.

Она хотела, чтобы он сказал ей, что она красивая. Хотела прижаться губами к мальчишеской ложбинке у него на затылке, там, где мягкие волоски касались загорелой кожи. Хотела смеяться и делать глупости. Хотела влюбиться.

В конце концов они отправились в тир. Джек учил Кэндис стрелять, но никак не мог попасть в цель, потому что Кэндис все время вертелась в кольце его рук и хихикала. Между тем Фрея сбила три мишени с трех выстрелов.

— Десять подряд, и получишь приз. Бретт, твоя очередь.

Воодушевленный Фреей, он сбил еще три мишени. Джек тоже сбил три. Оставался один выстрел.

— Давай, Бретт, — галантно предложил Джек.

— Стреляй ты.

— Нет, нет, давай.

— Нет, в самом деле…

— Как насчет меня? — поинтересовалась Фрея.

— Пусть Бретт выстрелит, — настаивал Джек.

Бедняга Бретт занервничал под пристальным взглядом трех пар глаз и промахнулся.

— Плохо, приятель, — сказал Джек, ободряюще похлопав Бретта по плечу, с улыбкой глядя на него с высоты своего немалого роста.

Фрея взяла Бретта под руку.

— Не беда, — сказала она. — Куда теперь пойдем?

Бретт неуверенно огляделся:

— Куда хочешь.

— Мы не обязаны держаться все вместе.

— Все в порядке. Они очень милые.

— В самом деле? Ну ладно. Но больше никаких разговоров о спорте.

— Слушаюсь, босс.

Все четверо зашагали к парку аттракционов, омываемые со всех сторон преимущественно черной толпой: замученные папаши в погоне за убегающими ребятишками, крупные женщины, втиснутые в шорты, дети, сосущие леденцы и уплетающие липкую сахарную вату, девочки-подростки почти без одежды и мальчики-подростки в одежде на три размера больше. Мелькали разноцветные огни каруселей. Музыка била по ушам. Люди с гнусавым бруклинским акцентом объявляли в громкоговорители, где и за что можно получить приз. Соль во влажном воздухе, казалось, липла к коже. Фрея предложила Бретту пойти на Кони-Айленд, потому что там дешево и не как везде и еще потому, что она веселилась здесь, когда ей было двадцать шесть. В свое время Кони-Айленд считался самой большой в мире площадкой развлечений для основной массы ньюйоркцев, но это было давно. В дневное время он представлял собой большой замусоренный двор со старыми, облезлыми аттракционами и лотками с хот-догами, окаймленный с одной стороны унылыми обшарпанными коробками жилых домов, а с другой — пляжными зонтиками и голыми лоснящимися телами. Однако ночью, когда темнота скрывала мусор и облупившуюся краску, яркие цветные огни и океанский прибой творили чудеса. Фрея показала Бретту то, что ей больше всего здесь нравилось: «Циклон», аттракцион «Русские горки» в форме гигантского морского змея, знаменитый прилавок, где продавали чипсы уже почти сто лет; огни маяка на скале, клином уходящей в узкий залив, и безбрежный океан за скалой, катящий свои воды в Европу.