Брин поднял брови с видом человека, которому рассказали светский анекдот. И, снова повернувшись к консоли, он нажал еще несколько кнопок. Капсулы с Илаем и Аликс отъехали немного вверх и ближе к двери. Отец и дочь беспокойно взглянули друг на друга. А что еще они могли сделать?

– Вы не очень-то радуйтесь, это еще не самое худшее, – заверил Уоллес, провожая капсулы взглядом, – А вот оказавшись там…

– Доктор Брин, не надо! – Джуит беспокойно шагнула к нему, – Это совсем не обязательно!

Фриман обеспокоено оглянулся на них – почему их отсылают, а его – нет? Что-то не так… Его капсула подъехала поближе к Брину.

– А тебе-то что? – пробормотал Гордон, покосившись на Моссман.

– Да, согласен, Джудит, это просто трата времени, – Брин сказал это, словно отмахиваясь, – Но, к счастью, сопротивление уже продемонстрировало готовность принять нового лидера…

И он улыбнулся, подойдя к Гордону вплотную. Фриман даже остолбенел от такой наглости. Неужели это самодовольный индюк думает, что…

– А он, в свою очередь, – Брин пристально посмотрел в глаза ученому, – Продемонстрировал готовность быть послушной пешкой в руках своих хозяев.

– Чего?! – удивлению Фримана не было предела, – Ты что, шутишь?

– Не слушай его, Гордон! – крикнула Аликс сверху.

– Отнюдь, – покачал головой Консул, – Я говорю серьезно. Ну что, как насчет этого, доктор Фриман? Уверен, вы и не могли мечтать о более выгодной сделке.

Гордон, подавив возмущение, вдруг понял, насколько все это комично. И с иронией посмотрел на бывшего начальника. Усмехнулся.

– Гордон никогда не будет заключать с тобой никаких сделок! – крикнула Аликс, прервав повисшую в кабинете тишину.

Гордон глянул поверх плеча Брина. Моссман стояла у окна, приложив пальцы к виску. Как человек, у которого очень сильно болит голова.

– Я понимаю, – кивнул Уоллес, оглянувшись на Илая и Аликс, – Вам неудобно обсуждать такой вопрос при друзьях, но…

Он неторопливо прошелся по комнате и подошел к настольной консоли.

– Скажи, Брин, – Гордон перестал улыбаться.

– Слушаю вас, – заинтересованно подошел к нему Консул.

– Ты что, действительно думал, что я вот так просто возьму и соглашусь?

– На что вы и умный человек, на что вы и ученый, чтобы понимать… – начал Уоллес, но Фриман покачал головой.

– Ты, я вижу, решил сколотить у себя цех предателей?

– Доктор Фриман, – Брин резко отвернулся и прошелся к столу, – Вовремя предать – это не предать, это предвидеть. Не мне вам это объяснять, вы же разумный человек. Неужели вы не видите, что ваши устаревшие взгляды уже не подходят под наступившую, новую эпоху?

– Я пока вижу лишь то, что ты собрал вокруг себя армию предателей! Больших, – Гордон кивнул на Джудит, – И мелких, вроде этих существо в респираторах. Это ведь даже не люди, это…

– Правильно! – развернулся Консул, – Это больше, чем люди! Это уже следующая ступень эволюции! Наша, естественная эволюция зашла в тупик, надо было дать ей толчок извне. И Альянс этот толчок дал.

– Ага, так дал, что от Земли теперь осталась полуопустошенная вонючая пустыня, – презрительно процедил Гордон, – Ты сидишь тут, наверху, и ни черта не видишь. А ты выйди на улицы, вниз! Просто скажи людям "Привет!" и посмотришь, что они с тобой сделают.

– Кучка психов меня не впечатляет, – с усмешкой сказал Брин, – Эти тупицы даже не понимают, чего хотят. Поймите, доктор, это – стадо, просто стадо. Сегодня они идут вот за ним…

Брин махнул рукой на Илая.

– …Потому что он что-то пообещал и держит перед ними удочку со сладкой морковкой. Или за вами. А завтра появится кто-то другой, кто пообещает им – больше, быстрее и малой кровью, и стадо побежит за ним.

Повисло молчание. Брин, вертя в пальцах авторучку, стоял, глядя вниз, на сумеречный город, пылающий огнями и огнем.

– Мне даже нечего тебе сказать, раз ты такого мнения о людях, живых людях, – презрительно сказа Гордон, – Которые хотят одного – мира и свободы…

– Ах свободы? – резко обернулся Брин и с грохотом положил карандаш на стол, – А что это такое вообще – свобода? Что это такое, мистер Свободный Человек? Свободы вообще нет, в принципе. Это миф, молодой человек, миф, которым вы забили головы этим несчастным внизу.

– Это только по твоей ограниченной философии – свободы нет. А она есть в сердцах всех, кто сейчас там, на улицах. Иначе, зачем они делают все это?