– Знаешь что, писатель Огурцов, – сказал он рассудительно. – Давай-ка я тебя сам в тачку посажу. А то тебя глючить начинает. Славик я, а не Васька. Славик. Я тебя в машину пристрою, и езжай себе – Бог тебе судья. А за помидорчиками, ежели что – не забудь – седьмой гастроном. Улица Космонавтов. Во-он там.

– Погоди, мужик, погоди... Как тебя... Славик... Васька... Сильные руки тащили Огурцова по мокрому снегу, перед его лицом мелькнул рукав нейлоновой куртки, скрипнули тормоза, и через секунду он оказался в тесном, пахнущем бензином, салоне «Москвича».

– В центр ему, – услышал Огурцов знакомый голос. – Довези, шеф, это хороший человек.

– Ну и куда тебе, хороший человек? – спросил водитель.

– В «Россию», – машинально ответил Огурцов, пытаясь рассмотреть сквозь заляпанное снегом стекло удаляющегося Славика.

«Это он. Он. Леков. И походка его и все... Вот сволочь-то. Скрылся от всех. Это в его стиле. Сколько раз так исчезал. А теперь дошел уже совсем – смерть свою инсценировал. А на хрена? Может быть, и мне? Надоели все... Скучно. Может быть, взять, вот, как он: раз – и всю жизнь поменять. И вместо одной жизни две прожить. Полянский об этом говорил... Да, а что – как Александр Первый, если это, конечно, не туфта. Бросить все к черту и начать заново...»

– В «Россию»? – переспросил водитель.

– Да, – спохватился Огурцов. – И побыстрей, командир. Не обижу.

– Отсутствие метафор – это еще не признак плохой литературы. Литература хороша тем, что она – разная. И фирменный стиль Огурцова – стальной сюжет и вкусный текст. Книга, которую мы сегодня представляем, надеюсь, оправдает, уважаемые читатели, ваши ожидания. На мой лично взгляд, это – я, конечно, прошу прощения у уважаемого мною и всеми нашими сотрудниками автора – большой шаг вперед. Книга чрезвычайно необычна и насыщенна... Впрочем, дорогие наши гости, вы сами сможете в этом убедиться, купив и прочитав новую работу Александра Огурцова.

Мария Николаевна Зуева, главный редактор издательства «Дронтъ», перевела дух и посмотрела в сторону Огурцова, который стоял за колонной. Со стороны могло показаться, что он потупился от врожденной или благоприобретенной скромности, но, на самом деле, у основания престола его души в смертельную битву вступили пиво и коньяк – две вещи несовместные, ян и инь, лед и пламень, вода и камень. Огурцов шагнул к микрофону.

– Пиво, – сказал он, – вторгается в коньяк словно орды северных варваров в цветущие виноградники юга...

Блеснули вспышками сразу несколько фотоаппаратов. Огурцов тут же вспотел.

– Я продолжу, – сказал он, пытаясь сосредоточиться и чувствуя, как рот его наполняется вязкой, с металлическим привкусом ржавчины, слюной. Опустив глаза долу, чтобы собраться с мыслями и не видеть толпы журналистов и читателей, явившихся на презентацию его новой книги, он увидел перед собой несколько диктофонов.

«Раз они лежат, значит, это кому-нибудь нужно, – ни к селу ни к городу подумал он. – Пусть будет лучше хотя бы одному из них».

Он взял первый попавшийся под руку диктофон и поднес его к губам.

– Так я продолжу, – повторил Огурцов. – Хотя, на самом деле, говорить я не умею. Я не рассказчик. Все, что я хочу сказать... – Он говорил давно заученные фразы. – Все, что я хочу сказать, я пишу. Такая у меня профессия...

Это была не первая его презентация, и он знал уже, в каком месте монолога публика засмеется, когда начнут щелкать фотоаппараты, когда журналисты начнут задавать вопросы разной степени каверзности.

– Вот Анатоль Франс, – в третий за последние два года раз выдавил из себя Огурцов, – при всей искрометности...

Он прекрасно знал, что он внешне очень похож на Анатоля Франса, и старался использовать это сходство.

Перед теми, конечно, кто хоть однажды видел портрет его французского двойника.

– При всей искрометности и упругости его фразы, он был в быту страшным мямлей и занудой. Я – такой же. Конечно, я не претендую на его талант, я говорю лишь о быте, об обычной жизни... А что до моей новой книги, – сбился Огурцов, – то просто читайте ее, я надеюсь, что вам...

Пиво с коньяком окончательно рассорились.

– Простите, – перебила его высокая, огненно-рыжая девица. Могла бы и не обращаться на «вы». Хотя протокол обязывает. Огурцов спал с ней уже неоднократно – Нина, корреспондентка газеты «Московский ленинец», давала всем без очереди, как Люся из «Сайгона»... – Простите, – сказала Нина, словно видела Огурцова впервые, – в ваших произведениях часто мелькает образ писателя. И, как правило, выглядит он в вашем прочтении весьма несимпатично. Чем вы это можете объяснить?