Рыбин Алексей Викторович
Шрифт:
Слава вам нужна. Слава, популярность, внимание... Ты вот про Мишу спрашивал. Миша – он сильный мужик. За это я его и люблю по-своему. На него опереться можно. А на кого из вас можно опереться? Вот ты бы на его месте – истерику мне бы закатил, стал бы с балкона бросаться, самоубийство разыгрывать – как же, его девушка трахается с кем-то там...
– Так ты его девушка?
– Вот видишь, тебя уже зацепило. Уже глазки расширились. Могла бы тебе и не говорить... Нет, Саша, я не его девушка. Мы с ним просто дружим. Потому что я – тоже сильная. А он силу уважает. И тебя сильным считает. Хотя... Он в людях очень хорошо разбирается. Может быть, уже и не считает.
– Ты меня не знаешь совсем, – сказал Огурцов. – Почему ты думаешь, что я – истеричный слабак?
– Не знаю... Может быть, я и ошибаюсь. Только я повторяю – навидалась я вашего брата на своем веку.
– Спиваемся мы, значит... Зато весь остальной народ не спивается, – ехидно заметил Огурцов, чтобы только что-нибудь сказать..
– Ладно, Саша... Давай не будем об этом. Иди ко мне.
«Провокаторша, – подумал Огурцов, залезая под одеяло и целуя Глашины губы. – Настоящая провокаторша».
– Так мы увидимся еще? – успел спросить он перед тем, как снова погрузиться в неистовую нирвану. – Глаша? Увидимся?
– Ты мне роман свой принеси почитать, ладно? Вот этот. Который про Ленина.
– Конечно. Только он еще не написан.
– А когда...
– Вот я его в данный момент и заканчиваю, – сказал Огурцов. – Вот сейчас... Сейчас...
Глава шестая
ПРЕЗЕНТАЦИЯ
Самая большая трагедия моей жизни – это смерть Анны Карениной.
С. Довлатов– Вставайте, приехали.
Огурцов открыл глаза. Он лежал на аккуратно застеленной полке, на хрустящем от крахмала белье. На столике перед ним стояли три нераскупоренные бутылки коньяка, две картонные пачки с дорогим соком, на блюдечке – горка ломтиков копченой колбасы, на другом блюдечке угнездился крепенький пупырчатый лимон с синим лейблом на крутом бочке. Огурцов пошевелился, поднял голову и увидел, что он лежит на неразобранной постели не только в костюме и пальто, но и в ботинках. Вот так нынче ездят в Москву известные писатели.
– Очухался? – приветливо спросил его неизвестный мужчина.
– Если проснулся в ботинках, значит вечер удался, – вяло пошутил Огурцов.
Неизвестный мужчина хохотнул.
– Да уж, у тебя-то – точно. Я, признаться, завидую. Сам-то я на подшивке... Ну, ладно, сосед, удачи тебе.
В принципе, Огурцов мог бы вспомнить, кто этот добрый человек, но вспоминать было лень. Дверь купе щелкнула задвижкой, и неизвестный сосед навсегда исчез из жизни видного писателя Огурцова.
Он посмотрел в окно. По перрону шли люди с отвратительно озабоченными или, что еще хуже, с тошнотворно-радостными лицами. Некоторые же были просто омерзительно беззаботны. Огурцов открыл бутылку, сделал большой глоток из горлышка, вздрогнул от ужаса перед наступающим днем, потянулся к колбасе и, поняв, что не хочет ее, взял лимон и отгрыз от него приличный кусок.
Сумка валялась под столиком. Огурцов сунул в нее две непочатые бутылки, взял в руку начатую и вальяжно вышел из купе.
– Всего доброго, – стараясь улыбнуться, сказал он чудовищно некрасивой женщине в убогой форме железнодорожницы. Та не ответила, но состроила такую гримасу, словно собиралась смачно плюнуть себе под ноги.
«Ни одного приятного лица, – думал Огурцов, уверенно шагая по перрону. – Одни уроды. Хоть вот на этого грузчика посмотреть... Квазимодо... И погода мерзейшая. И вокзал – гадость одна, архитектора расстрелял бы... Асфальт замусорен. Лотки книжные с дерьмом всяким...»
Он остановился у одного из лотков, за которым стоял продавец со взглядом удава.
«Это что такое? – подумал Огурцов, глядя на сверкающую целлофанированную обложку с изображением четвертованного брюнета, судя по виду – иностранца. – Что за чушь?»
– Дайте эту, – неожиданно для себя сказал он продавцу-удаву, ежась не то от мелкого холодного дождика, не то от похмелья.
– «Швейцарский излом»? – спросил продавец. Огурцов внимательно посмотрел на него и понял, что перед ним стоит не продавец, а продавщица.
– Ну да... «Излом»...
– Вчера только поступила, – услужливо забормотал удав женского рода. – Я уже прочитала... Очень интересная книжка. Необычная такая...
– Хорошо, хорошо... Огурцов сунул книгу в карман и, сделав еще один глоток из бутылки, двинулся к стоянке такси.
В номере гостиницы он допил бутылку и улегся на кровать. Что-то кольнуло в бок.
«Ах ты, как же я опять забыл... – Огурцов встал и снял пальто. Из кармана выпала книжка с глянцевой обложкой. – Четвертованный иностранец... Откуда же это?»