— Знаю, — робко просипел раб.

— Переводи: «Убери вивернов. Заверни назад своих солдат. Или убью не раздумывая».

Раб начал «кхакать» почти так же, как и ящер до этого.

«Послушает или нет? — было от чего переживать Алексею. — Мама, роди меня обратно. Я разговариваю с крокодилом… Белая горячка продолжается».

Ящер же посмотрел на человека мутным немигающим взглядом глубоко посаженных глаз с вертикальным зрачком. Потом тоже начал трещать свое «кх».

И через мгновение, за которое Алексей думал, что успеет поседеть раньше времени, ящеры внизу наконец-то начали двигаться. Один из них поднес к губам (да у них и губ-то нету!) длинную костяную трубу и загудел в нее. Эти протяжные звуки подхватили и остальные трубачи.

Алексей кивком показал кхаду, что надо перемещаться, к сам стал так, чтобы ящер был спиной к фронту. Теперь он мог взглянуть туда и увидел, что виверны возвращаются назад. И фаланга тоже пятилась, лениво отбиваясь от горстки преследующих ее всадников.

— Так. Хорошо. Ты будь рядом со мной, — приказал Алексей pабу-переводчику. — Зовут как?

— Ее зовут Кх-х-ха.

— Кого ее? — не понял Алексей. — Тебя как зовут?

— Икташ.

— Икташ, мне понадобится твоя помощь. Держись рядом со мной. Скажи своим медленно опустить помост на землю.

Оставшиеся рабы-люди выполнили его команду.

— Так, Икташ, переводи. Для этого, здорового: «Ты сейчас пойдешь со мной. Свои войска отведи на три тысячи шагов и пусть пока стоят там. Всё оружие пусть сложат в одну кучу».

Икташ перевел. Ящер что-то ему ответил.

— Человек, — начал переводить раб, — ты хочешь меня убить?

— Нет. Вернее, я хочу тебя убить. Но я этого не сделаю. Будем разговаривать.

— Тогда вы перебьете мои войска. Лучше убей меня, человек. И тогда мои воины будут вас убивать до последнего

— Так, хватит уже убивать. Хватит. К тому же это вы пришли на нашу землю, а не мы к вам. И у нас больше права перебить вас всех до единого. Но мы этого не будем делать Вы уйдете из наших земель, а мы не будем вас убивать.

— Нам некуда идти. Поэтому мы будем воевать.

— Как некуда? Назад в свои болота.

— Туда вернуться мы не можем.

— Не можете… Сможете! Да ладно. Я гарантирую твою безопасность и жизни твоих солдат. Командуй. Они разоружаются. Ты идешь со мной в наш лагерь. Там мы и будем говорить.

На позициях потрепанных олавичей началось оживленное движение, когда к ним приблизились две человеческие фигуры и возвышающийся над ними кхад, в спину которого упиралось лезвие меча.

Уже когда они приблизились к позициям олавичей, Алексей, давая выход пережитому страху, снова начал бубнить Чуковского:

С этими словами он и вернулся в стан воинов.

— Принимай гостя, Ратибор. Отправь его на заставу. Будем с ним вести переговоры.

— Какие переговоры? Они же только отступили. Надо укреплять позиции. Потери у нас большие из-за этих летающих тварей. Правда, и мы их хорошо потрепали.

— Это, — Алексей показал на своего пленника, — их главный. Без него они не будут нападать. И по моей настоятельной просьбе они сейчас разоружаются в нескольких километрах отсюда.

— Смотрите! — вдруг закричал кто-то из воев. — Подмога идет.

Прибыла обещанная Бойком подмога из четырех тысяч воев под началом воеводы Колуна.

Колун не скрыл удивления, что позиции на границе еще удерживают.

— Я думал, что мы схватимся с ящерами уже за Турачем. Вот они какие… — начал осматривать Колун предводителя ящеров, застывшей бурой глыбой возвышающегося рядом с Алексеем. — Вы что, устояли против них? Выходит, что на самом деле они не такие уж страшные и сильные воины.

Ратибор, двое тысячных (третий, Переяр, пал в битве) и Алексей недовольно покосились на самодовольного воеводу, но ему никто не стал ничего возражать.

— Значит, так. — Алексей решил брать инициативу в свои руки. — Сейчас срочно нужно допросить, вернее, поговорить с этим зубастым. Потом будем решать, что делать дальше. Нужно сообщить князю, что у нас пока всё под контролем. И эвакуацию можно не продолжать. Где Бойко?

Ему показали Бойка. Изуродованное, истерзанное жуткими когтями тело в исполосованном красном плаще княжеского посыльного лежало среди груды тел тех, кого сегодня ночью ожидали погребальные костры. Желтая птица на плате была разодрана на несколько неровных частей; видно, когти ударили сзади. «А крови на теле Бойка почти нет… красного не видно на красном…» — на этом мысль словно запнулась.