Алексей устало присел возле ограды. У него не было сил даже спрятать меч в ножны. Так с катаной в руках он и сидел, обессиленно прислонившись к шершавому дереву забора. Лишь сердце продолжало бешено колотиться, от чего стучало в висках и состояние было близкое к обморочному.

Степчане уже начали перевязывать раненых и собирать погибших. Алексей наблюдал за всем происходящим затуманенным взором. «Неужели всё закончилось?» — блуждали и путались мысли. Он чудом остался жив. Только благодаря его собственной ловкости и огромному везению жители Степа сейчас не складывают его изрубленное и утыканное стрелами тело в ряд с остальными павшими в схватке. Уф!

К Алексею подходили, спрашивали, не ранен ли он. Алексей же только качал головой и продолжал сидеть, постепенно приходя в себя. «Снова пришлось пускать в ход меч. И снова он сослужил хорошую (спасибо тебе, Мастер!) службу. Что же стало с теми кочевниками, которых я задел катаной? Фуф… сам-то хоть живой остался. Хотя почему я боюсь смерти, ведь я и так один раз уже почти умер. Или нет?»

Когда начало темнеть, прискакали вои. Как оказалось, монги всё же ускользнули от них в своих бескрайних степях. Олавичи привезли плененного — раненого монга, который на ходу свалился с седла. Еще один раненый был захвачен под стенами Степа.

Алексей, стряхнув с себя оцепенение, поднялся. И сразу же обратил внимание, что перед селением уже сложены большие кучи дров. Более чем два десятка. В Степе голосили женщины, протяжно выли собаки. Алексей безучастно смотрел, как тела погибших, облаченные в расшитые праздничные одежды, укладывали на вершины будущих костров.

Рядом со степчанским жрецом у «крематориев» стояли на коленях связанные пленники-монги. Двумя взмахами длинного острого ножа служитель богов перерезал монгам горла, подставив под струи льющейся крови большой плоский, мерцающий в свете факелов серебряными боками сосуд. До краев наполнив посудину, жрец по очереди побрызгал кровью каждое кострище с телом погибшего на вершине. Закончив эту кровавую процедуру, он вскинул руки к небу.

— Прими, владычица Ориль, новых общинников твоих Они славно трудились и славно сражались. Они будут достойными жителями Илии. Отпускаем их с миром и благодарностью за дела их земные.

Жрец по очереди подносил факел к «крематориям» и в темной осенней ночи один за другим вспыхивали яркие костры. Жители Степа стояли неподвижно, наблюдая затем, как их близкие переселяются в другой мир. Жрец пел песню, восхваляющую деяния погибших.

Алексей не остался до конца погребальной церемонии. Он слишком устал и всё еще не отошел от потрясений сегодняшнего дня. Отыскав сарай, наполненный соломой, он зарылся в душистую кучу и заставил себя заснуть.

Всю ночь он метался в наваждении битвы, вызванной недремлющим подсознанием. Он всё рубил и рубил кого-то, но никак не мог поразить. А его разрубали на куски и перерезали горло, из которого широким потоком выливалась кровь.

Утром у Алексея болела голова от ночных наваждений, вызванных потрясениями дня вчерашнего. Он собрался возвращаться в Турач.

— Ты как здесь оказался? — спросил Алексея Ратибор, примчавшийся в Степ вместе со своими воями.

— К столяру здешнему приехал.

— Степчане говорят, ты вчера храбро сражался. — Алексей промолчал.

— Не ожидал от тебя, — продолжил начальник заставы, — думал, ты только руками махать можешь да с безоружными драться. Покажи-ка мне свой меч, — попросил Ратибор.

Молча сняв со спины ножны с мечом, Алексей протянул их олавичу. Ратибор внимательно осмотрел клинок, покрутил со всех сторон, попробовал рубануть пару раз.

— Да, — произнес он неопределенно и вернул оружие Алексею. — Краф выковал? — поинтересовался он.

— Угу, — подтвердил Алексей.

Подошел молодой широкоплечий вой, в котором Алексей узнал парня, который испытывал его мечом. Он что-то прошептал на ухо Ратибору, показывая на Алексея.

— Да брось ты, Братуш, — раздраженно оборвал его начальник. — Ты бы спросил у степчан, как он вчера рисковал жизнью, чтобы спасти женщин и детей.

Братуш хмуро сдвинул брови и ушел.

— Считает, что это ты навел монгов, — пояснил Ратибор. Алексей не стал оправдываться и заверять олавича в своей беззаветной преданности.

— Как-то обошли они заставы и застигли Степ врасплох. Хорошо, что дозорный случайно их обнаружил и поднял заставу. Иначе бы мы не успели и на месте селения сейчас догорали бы головешки, а пленников гнали в Такк, — покачал головой Ратибор. Видно было, что воин сильно переживает из-за того, что кочевники прорвали вверенную ему границу. — Хорошо хоть скоро зима. Зимой монги откочезывают на зимние стоянки и сюда приходят редко.

— Ратибор, а почему вы не соберетесь и не разобьете монгов на их территории? Раз и навсегда. И тогда набеги прекратятся, — задал интересовавший его вопрос Алексей.

— Шибко ты умный. — У держателя границы дернулись рыжеватые усы и напряглись скулы на суровом лице. — Монгов много. И кони у них быстрые. Степь большая. Много разных племен, разбросанных по всей степи. Как их там поймаешь? — сокрушался Ратибор. — Наше счастье еще в том, что разные племена часто ссорятся друг с другом. Если бы все монги объединились — нам бы пришлось ой как туго. — Ратибор замолчал, что-то обдумывая. — Иди ко мне воем на заставу, — предложил он Алексею. — Хорошее жалованье.